То тут, то там Моторов видел и слышал, как люди пререкаются друг с другом. Кто-то кидал камни соседу через забор, другие плевали возле чужих ворот.

– Скажите, а как тут у вас с досугом? Чем занимаются местные жители в свободное время? – решил провести короткое интервью Паша.

– Есть библиотека.

– Отлично. Покажете?

– Она закрыта.

– Мало книг?

– Много драк. Что ни день ― то разбитый нос или сломанное ребро. Вкусы, знаете ли, у всех разные.

– Понимаю, – кивнул Паша. – А еще?

– Мы как раз пришли. Вот, это наша центральная деревенская площадь и самая популярная достопримечательность и развлечение – позорный столб, – гордо заявил глава.

– Весело, – совсем невесело сказал Паша. – А кто это в колодках? – спросил он, разглядывая закованного человека.

– Это наш единственный врач, Андрей Иванович.

– Врач?! Разве так можно? За что вы его?

– Потому что он своим примером должен людей к выздоровлению мотивировать, показывать, что здоровым быть хорошо. А он с температурой по деревне ходит, – совершенно невозмутимо ответил глава.

– Сам виноват, – грустно подтвердил врач.

Паша не мог поверить собственным ушам: в этой деревне жили сплошь изверги.

– Слева у нас сельский магазин. Отравиться там можно даже солью, – отвлек его от мыслей Аркадий Семенович.

– Магазин – это отлично. В горле пересохло, надо бы холодненького лимонадику купить, – обрадовался Моторов.

– Ли-мо-на-ди-ку? – Аркадий Семенович посмотрел на Пашу, как на мазохиста.

– Ну-у да, он же там продается?

– Не знаю. Я там только крысиный яд покупаю, – пожал плечами глава.

Войдя в магазин, вместо звука дверного колокольчика Паша услышал щелчок оружейного затвора.

Внутри никого не было видно. На маленьких прилавках ютились упаковки крысиного яда, соль, сода, спички, какие-то макаронные изделия и крупы. В одном небольшом холодильнике сталагмитами стояли упаковки вросшего в дно мороженого, а в другом Паша увидел бутылки, с этикеток которых на него смотрели уставшие глаза престарелого Буратино. Моторов на всякий случай потер веки, чтобы убедиться, что ему не мерещится.

– Зачем пришли? – раздался откуда-то замогильный женский голос. (Моторов подумал, что голос донесся из ада.)

– За ли-мо-на-ди-ком, – еле слышно прошептал Паша, проглотив комок в пересохшем горле.

– Лимонада нет, – отрезала продавщица, которую по-прежнему не было видно.

– Так вот же, «Буратино», – показал Моторов на холодильник.

– Это морилка для дерева.

– Хорошо, дайте мне газированной минералки.

– Нету.

– Дайте без газа.

– Тоже нету.

– А что есть?

– Уксус.

– Да что у вас с клиентоориентированностью? – возмутился Паша.

– У нас тут не выражаются. Либо берите уксус, либо уходите.

– Картой можно?

– Не принимаем.

– Хорошо, вот наличка, – протянул Паша купюру.

– Сдачи нет. Вот вместо нее, – вылезла откуда-то из темного угла дородная женщина и протянула бутылку уксуса и кулек засохших карамелек. – И пакет возьмите.

– Спасибо, я в руках донесу, – вежливо отказался Паша.

– Я говорю, мешок с мусором возьмите, выбросите за углом на помойке, – всучила женщина Моторову вонючий пакет и взглядом указала на выход.

– Где я могу остановиться на ночь? – спросил Моторов у главы поселения.

– На ночь? – удивился тот.

– Ну да. У нас по правилам нужно оценить все стороны гостеприимства.

– Понял вас, идемте. Переспите у нашей ведьмы Ларисы.

– Вы что, специально издеваетесь?

– И не думал. У нее, между прочим, лучший дом, единственный, который сдается на «Циане».

Аркадий Семенович вел Моторова по самым обветшалым и темным закоулкам. Везде царили уныние и сплошная разруха, среди которой местное кладбище выглядело как залитая солнцем прекрасная поляна. По дороге глава поселения посылал каждого встречного к черту, а в ответ ему прилетали угрозы.

– Вечеринки и распитие запрещены, – с ходу заявила ведьма Лариса, увидев в руках Паши уксус и карамельки.

Ужин Моторову не предложили, а постель приготовили в самом захламленном углу. Ночь была еще хуже, чем день. Через открытые окна с улицы постоянно доносился крепкий мат и какая-то возня. Ведьма за стенкой во сне сыпала проклятиями, и даже животные в хлеву, казалось, пререкаются друг с другом.

Моторову не спалось. Желудок сводило от голода, а страх за собственную жизнь не давал глазам сомкнуться. Хуже отпуска и представить было сложно. Паше было ужасно жаль так бездарно терять драгоценные дни. Вспомнив, что он видел в сенях несколько удочек, Моторов решил, что раз уж такое дело, то он должен сходить хотя бы на рыбалку. Обувшись и тихо прошмыгнув мимо Ларисы, он взял снасти и побрел на выход.

Поганово уже успокоилось и мирно спало, ожидая нового, переполненного ненавистью и болью дня. Спрятав на всякий случай свой скутер за сараем, Паша прошел через огород и вылез через дыру в заборе.

Речка встретила Моторова прохладой и приятным шумом течения. Ночь была звездная, воздух пах сладкой травой и мёдом, а в воде плескалась рыба.

«А хорошо все же в деревне. Речка тут ― просто загляденье, да и в целом пейзажи хороши, – думал Паша, закидывая удочку. – Даже жаль, что придется поставить Поганово один балл из ста».

Вернулся Моторов ближе к обеду, когда жизнь в деревне уже кипела. Еще не успев попасться никому на глаза, он краем уха услышал разговор Ларисы и Аркадия Семеновича.

– Сбежал посреди ночи, не выдержал, – сказала ведьма.

– Слава богу. Я уж испугался, что ему тут нравиться начинает, раз решил на ночь остаться, – облегченно выдохнул Аркадий Семенович. – Спасибо тебе, Лариса Андреевна, с меня торт – как и обещал.

– Вам спасибо, Аркадий Семенович, что заранее обо всем предупреждаете. Хорошего дня!

«Это еще что за манерности?» – удивился про себя Моторов, слыша нехарактерные для Поганово любезности. Он решил еще понаблюдать за деревней, оставаясь незамеченным.

Перебежками он осмотрел округу. Тот путь, которым вчера вел его глава до дома Ларисы, сильно отличался от остальных улиц. Красивые, ухоженные домики и участки аккуратными рядками стояли слева и справа. Всё тут так и кричало об уюте и простой деревенской красоте. Но не это было самым странным. Люди дружелюбно приветствовали друг друга, желали хорошего дня, приглашали в гости и предлагали помощь.

Из сельского магазина выходили местные жители с пакетами, переполненными продуктами, а на «позорном столбе» висел плакат: «Добро пожаловать на ежегодную ярмарку!»

Моторов никак не мог взять в толк, что происходит. Сегодня Поганово выглядело совершенно неузнаваемо, словно его развернули на сто восемьдесят градусов.

Он уже собирался достать телефон, чтобы снять видео, а потом поставить Поганово высший балл, как вдруг сзади раздался знакомый голос:

– Не нужно.

Выпрыгнув из кустов от неожиданности, Паша обернулся и увидел главу поселения.

– Прошу вас, не нужно всем рассказывать, что вы увидели.

Сегодня голос Аркадия Семеновича резко отличался от вчерашнего. Да и сам мужчина не выглядел таким суровым, даже наоборот, был привлекателен и добродушен.

– Но почему? – удивленно запротестовал Паша. – У вас же тут так хорошо, тепло, уютно ― настоящая идиллия! Зачем вы хотите казаться, простите за выражение, помойкой?

– Затем, что все эти деревни, которые попадают в список лучших, начинают привлекать всяких любопытных толстосумов. Они за бесценок скупают всё и вся, строят свои коттеджи, тащат свои порядки и своих друзей на прекрасные тихие земли и начинают нарушать эту самую идиллию.

– Вы что же, против прогресса и инвестиций? Деревни же умирают! – пытался воззвать к разуму Моторов.

– Умирают, но не все. Если рыбак будет всем выдавать свои рыбные места, то его, конечно, похвалят, а через неделю он не найдет на этом месте даже маленькой кочки для самого себя. Понимаете, Павел, мы люди гордые, но не хвастливые. А я много раз видел, как места вроде нашего превращаются из деревни в коттеджный поселок, как огромные машины уничтожают траву на лужайках, как повсюду втыкаются столбы сотовой связи и словно грибы после дождя растут супермаркеты. А от души деревни не остается ничего, кроме воспоминаний. Нам такого не нужно.