– Понял. – Инспектор собирался уходить и уже встал, оттолкнув стул, когда Джи постучал пальцем по столу.

– Сядь. – Йона подчинился. – Только из любви к моей покойной сводной сестре, упокой господь ее душу. Наградила же она меня племянничком.

Разговор поворачивал в хорошее русло, обычно воспоминание о сводной сестре приводило Папу в доброе расположение духа. Мама запомнилась крайне добросердечной женщиной, которую практически всю любили. Ее внезапная смерть осиротила не только инспектора с сестрами, но и одного очень злобного босса местных бандитов. Йона помнил, с каким лицом стоял Папа Джи возле гроба мамы. Нет, похоже, сегодня его тут не задушат.

Топор помолчал для порядка, а затем начал спокойно:

– В Зверинце о твоих ребятах не говорят. То, что ты мне тут наплел про военных, я и так понял до тебя. Тем более что от этих налетов казна не получила свою долю. Нужно делиться, а эти даже не поздоровались…

– Тихо?

– Как в могиле. Уроды не из наших, я бы точно знал, если бы кто-то левачил. Либо пришлые, либо…

– Отморозь.

– Вот-вот. Ищи этих уродов, малыш, и молись, чтобы мои парни не нашли их первыми, иначе у тебя будет висяк. И я сейчас не про твой мелкий член говорю.

– Ладно, понял тебя.

Инспектор встал и забрал с соседнего столика свои вещи. Рядом с одеждой лежал небольшой сверток в вощеной бумаге. Это было их негласным соревнованием. Йона пытался донести до бандитской части семьи, что он – честный полицейский. Дядя же воспринял это как вызов и всеми силами пытался доказать, что все копы – продажные твари.

Камаль быстро накинул плащ и шляпу и направился к двери.

– Малыш. – Голос Папы Джи застал его уже у входа.

– Да?

– Еще раз попробуешь меня разговорить, и мы поругаемся. Мы поняли друг друга?

В голосе старика зазвучала сталь. Похоже, он все-таки затаил злобу на столь неприкрытую наглость. Спасибо, что не приказал Листу отправить Йону на дно канала с кирпичом на шее.

– Да, – ответил инспектор спокойно.

– Кивни.

Инспектору стоило огромных сил не подчиниться этому приказу. Он вышел на улицу и глубоко вдохнул. Ребята, которых он отоварил, все еще лежали на земле и периодически постанывали. Йона перешагнул через одного и пошел обратно к мосту. Встреча с Папой Джи прошла вполне неплохо, как минимум обошлось без трупов.

Камаль шел через знакомые улицы и наблюдал за людьми. Со времени его последнего визита сюда прошло больше трех месяцев, но это по городу совершенно не чувствовалось. Олдтаун словно застыл во времени где-то после последнего погрома.

Местные просто не желали двигаться дальше.

Йона тоже видел мир таким мелким и замкнутым, но потом пришлось повзрослеть и начать брать ответственность за себя и сестер. Кто-то сказал бы, что его положение в местном обществе – достижение для многих, но инспектор не любил идиотов. Олдтаун умирает, достаточно посмотреть на людей вокруг: алкаши, бандиты и потрепанные шлюхи. Здесь нет спокойно играющих детей. Здесь нет стариков, а немногие взрослые так или иначе связаны с бандами.

Йона прошел мимо выгоревшей полицейской будки. Металлический гроб стоял на углу столько, сколько Камаль себя помнил, и за все это время полицейского там не видели ни разу. Сейчас на металле появилось несколько новых надписей. Какой-то умник писал, что «Марта – шлюха», а второй вандал сообщал, что «Все копы – свиньи».

Нелин его уже ждал перед подъемом на мост, и вид у помощника был… необычный. Д’эви словно оторвали от земли и долго-долго трясли, пока из него остатки мозгов не вытекли. Заметив начальника, он коротко кивнул на небольшой фургончик еды, стоящий в паре метров.

– Заказал тебе фирменное, уже должно быть готово, – произнес помощник и повел Йону на место.

– Ты как, дружище? – спросил инспектор, слегка косясь на нелюдя.

– А что?

– Я тебя знаю тринадцать лет и первый раз вижу, чтобы ты улыбался. Тебе как будто дали впервые за долгое время.

– Иди ты.

– Давай, рассказывай.

– Не, сержант, я еще сам ни черта не понял. Похоже, что у нас будут проблемы.

– Сейчас? Что ты умудрился учудить?

– Не-е-ет, – помощник картинно отмахнулся. – Я вообще вел себя как зайка. Даже гопоту местную не гонял.

– Спасибо хоть на этом. Войну еще с кем-то я просто не переживу.

Нелин отодвинул высокий стул, собранный из мусора и деревянных обрезков, и уселся перед фургоном с едой. Хозяйка, готовившая внутри фургончика, выставила перед ним и инспектором по небольшой чашке с едой. Йона сел рядом и взглядом поискал вилки. К несчастью, в наличии были только палочки. С ними инспектор не то чтобы не умел обращаться, но за годы в Тарлосс Холле он привык к вилкам и ложкам. Пару секунд он вспоминал, как именно надо положить их между пальцами, но вскоре справился и приступил к еде.

Ему подали что-то жирное, хрустящее и упругое, засыпанное для верности тонной специй и перца.

– Вкусно, – подтвердил Йона, когда Нелин выразительно взглянул на него. – Что это?

– Саранча жареная.

– А вкусно. Что ты в прошлый раз мне заказывал?

– Жареных личинок в кляре.

– Сейчас нет, – вдруг произнесла хозяйка, – завтра привоз.

– Спасибо, я просто спросить.

– Что сказал Папа? – Нелин уже разделался со своими жареными насекомыми и пил горячий чай из небольшой пиалы.

– Папа сам их разыскивает, Тени не заносят в общак, а так делать нельзя.

– Не его ребята?

– Не его.

– Веришь ему?

– Я его знаю всю жизнь. За все это время он никогда серьезно не пытался меня купить. Подшучивал – да, но не более. Так что в этом вопросе ему, думаю, можно поверить.

– Понятно.

Старый друг молча смотрел в пиалу и вдыхал аромат чая.

– О чем задумался? – спросил Йона, когда во взгляде Нелина промелькнуло что-то напряженное.

– Мне кажется, что это кто-то из наших. Слишком уж хорошо сработались, да и еще что-то. Не знаю, как описать.

Нелин оказался первым в их паре, кто признал очевидный для обоих факт – кому-то из их ребят сорвало резьбу. Вот только кому? Пробежка по минам, которой закончилась их долгая и славная служба, стала эпилогом практически всем. От Потеряшек остались считанные единицы. Еще пару часов назад и Нел, и Камаль могли перегрызть глотки любому за этих ребят, а теперь они всерьез обсуждают, что кто-то из четверых – отморозок, валящий мирняк и своих сослуживцев.

К границе они шли молча. Говорить силы не находились, да и не особенно хотелось.

Оберин все так же сидел в машине. При виде появившихся сослуживцев у него пропала напряженность, словно из него выдернули лом. Машина вырулила в направлении участка. Йона смотрел на проплывающий в окне город и пытался понять, что именно в сегодняшней истории ему не нравится, когда голос помощника вырвал его из этого состояния.

– Эй, сержант, помнишь, ты просил разузнать про ту куколку с места преступления.

– Ну?

– Шли ее на хер, а еще лучше – уволь.

Столь резкая смена настроения насторожила инспектора, так что он серьезно заинтересовался:

– С чего так?

– Имя ее прочитал. Полицейский первого ранга Марианна д’Алтон.

– Да твою ж мать… Думаешь, сестра?

– Ну, только если Яни не умудрился ее в лет в девять заделать.

– Нел?

– Да, сержант.

– Я тебе говорил, что я тебя ненавижу?

– Да.

– Я тебя ненавижу.

Офицер д’Алтон громко высморкалась в раковину и еще раз взглянула на себя. Ну и убожество. Выглядела она, откровенно говоря, паршиво. От частых ночных смен и недосыпа уже появились глубокие темные круги под глазами, а кожа стала бледно-серой. Прическу она тоже давно не приводила в порядок, так что теперь копна ее рыжих волос больше напоминала малярную кисть, вымазанную в красной краске.

Мари последний раз поправила выбившуюся из прически прядь и решила оставить все как есть. В принципе, и так она выглядела неплохо. Жаль, что с мордой побитой собаки так легко не справишься. Весь день она старалась не думать о том, как этот чертов инспектор Камаль ее прилюдно отшил. Нет, он в своем праве, умом Марианна это понимала, но как же это бесило. Можно же было сделать это не так по-хамски.