“Играй громче, Арейос”, - сказал Менедем. “Будем надеяться, тень Никокреона слушает”.

Место было переполнено, когда Менедем, его двоюродный брат и келевстес вошли внутрь. Он услышал архаичный кипрский диалект, македонский, несколько менее необычных разновидностей греческого и разнообразные гортанные звуки, вызывающие рвоту, за столом, полным финикийцев.

“Клянусь египетским псом!” - воскликнул Менедем. “Разве это не Птолемей?” Он указал на мужчину средних лет с резкими чертами лица, сидящего за лучшим столиком в заведении.

“Этого не может быть”, - ответил Соклей. “Прошлой осенью он вернулся в Александрию с Коса со своим новорожденным ребенком”. Он щелкнул пальцами. “Это, должно быть, Менелай, его брат. Он командует здесь, на Кипре”.

“Мм, я полагаю, ты прав”, - сказал Менедем после второго взгляда. “Хотя, конечно, похож на него, не так ли?”

Возможно, почувствовав на себе их взгляды, Менелай посмотрел в их сторону. Он улыбнулся и помахал рукой. Менедем обнаружил, что машет в ответ. Брат Птолемея казался более дружелюбным, чем владыка Египта. “На его плечах меньше, чем у Птолемея”, - сказал Соклей, когда Менедем заметил об этом.

Менедем обдумал это, затем опустил голову: “Я бы не удивился, если бы ты был прав”.

Там, где Менелаю и его офицерам достались лучшие места в зале, шкиперу родосского торгового судна и паре его офицеров пришлось брать все, что им удавалось достать. Соклей, из всех людей, был единственным, кто заметил столик в задней части таверны. Все трое родосцев бросились требовать его. Они добрались туда чуть раньше того, кто, судя по золотым кольцам на его пальцах и гиматию с малиновой каймой, возможно, покупал и продавал их. Парень бросил на них кислый взгляд, прежде чем поискать, куда бы еще присесть.

Как только его собственное основание оказалось на табурете, Менедем обнаружил, что едва может видеть возвышение, на котором должен был выступать Арейос. “Он не девушка-флейтистка на симпозиуме”, - сказал Соклей, когда тот пожаловался. “Мы пришли послушать его, а не смотреть, как он танцует или раздевается”.

“Я знаю, но я хотел бы иметь некоторое представление о том, как он выглядит”, - ответил Менедем.

Прежде чем он смог продолжить ворчание, подошла служанка и спросила: “Что бы вы хотели выпить, джентльмены?”

Менедем спрятал улыбку. Ему нравилось слушать разговоры киприотов; это было почти то же самое, что слушать ожившего Гомера и его современников. “Что у тебя есть?” он спросил.

“У нас есть вино с Хиоса, Коса, Лесбоса, Тасоса, Наксоса и ...” Женщина назвала почти каждый остров в Эгейском море и каждую часть материка, прилегающую к нему. Она закончила: “И, конечно, у нас есть местное, а также финиковое вино, которым финикийцы очень наслаждаются”.

“Чашечка местного вина меня вполне устроит”, - сказал Менедем.

“То же самое касается и меня”, - сказал Диокл.

Служанка за глаза назвала их обоих скрягами. Менедему было все равно. Такое место, как это, могло увеличить свою прибыль, заявляя, что дешевое вино на самом деле нечто большее, и взимая за него в три раза больше, чем было бы правильным. С местным, по крайней мере, он знал, что получает.

“А как насчет тебя, благороднейший?” - спросила женщина, когда Соклей ответил не сразу.

“Позвольте мне выпить чашу финикового вина, если не возражаете”, - сказал Соклей. Пожав плечами, служанка ушла.

“Почему ты хочешь выпить эту ужасную гадость, юный сэр?” Сказал Диокл.

“Мы отправляемся в Финикию. Я мог бы также узнать, что нравится финикийцам, ты так не думаешь?” Сказал Соклей. “Если это противно, я больше не буду это пить”.

Спустя больше времени, чем следовало, служанка принесла им напитки. Менедем попробовал местное и скорчил гримасу. Он не ожидал многого, и он тоже этого не получил. Диокл выпил, не сказав ни слова жалобы. Менедем сделал еще глоток. Он пожал плечами. Это было не то намного хуже, чем вино, которое "Афродита" несла для команды.

“А как насчет твоей, Соклей?” спросил он.

Его двоюродный брат протянул дешевую глиняную чашку. “Попробуй сам, если хочешь”.

“Почему нет?” Спросил Менедем, хотя это был вопрос с очевидным ответом. Он осторожно отхлебнул, затем вернул чашу Соклеосу. “На мой вкус, слишком сладкая и густая, как клей. Насколько я понимаю, финикийцам здесь рады”.

“Я бы тоже не стал пить это каждый день, ” сказал Соклей, - но я не думаю, что это так противно, как описал Диокл. Лучше, чем питьевая вода, это точно ”.

“Я должен надеяться на это”, - сказал Менедем. “В конце концов, что не так?”

“Есть такая кислинка, которую египтяне, фракийцы и кельты варят из ячменя”, - сказал Соклей. “По общему мнению, пиво довольно плохое. Во всяком случае, на вкус это так похоже на вино.” Он отпил еще немного, затем задумчиво причмокнул губами. “Да, могло быть и хуже”.

“Фракийцы используют сливочное масло вместо оливкового, поэтому ясно, что у них нет вкуса”, - сказал Менедем. Соклей и Диокл оба опустили головы; для верности, гребец также скорчил гримасу отвращения.

Толстый мужчина, украшенный драгоценностями - Менедем догадался, что это владелец таверны, - поднялся на платформу и произнес на гортанном греческом с финикийским акцентом: “Приветствую вас, лучшие! Приветствую также прекрасных дам, которые сегодня вечером с нами ”.

Это заставило Менедема оглянуться. Это также заставило Соклея резко кашлянуть. “Прекрати это”, - сказал ему Менедем. “Гетеры - это не жены”. Соклей развел руками, признавая это. Менедем заметил пару женщин; они носили вуали, как будто были респектабельны, но они не пришли бы в таверну, если бы это было так. Один сидел с крупным македонцем через пару столиков от Менелая и его товарищей. Другой сопровождал мужчину с холеной внешностью богатого землевладельца.

Менедем пропустил кое-что из того, что хотел сказать хозяин таверны. “... Здесь прямо из выступлений в Афинах, Коринфе и Александрии, ” продолжал мужчина, “ Друзья мои, я даю вам известное… Areios!”

Он хлопнул в ладоши, подняв их над головой, чтобы дать сигнал всем остальным тоже поаплодировать. Менедем несколько раз хлопнул в ладоши. Диоклес тоже. Соклей, как заметил Менедем, сидел тихо, ожидая, стоит ли слушать кифариста. Иногда Соклей был слишком благоразумен для его же блага.

“Большое вам спасибо!” Выйдя на платформу, Арейос помахал толпе рукой. Худощавый и худощавый, он говорил на изысканном аттическом греческом. Вероятно, он был поразительным юношей. Даже сейчас, хотя седина в его волосах говорила о том, что ему должно быть около пятидесяти, он побрил лицо, чтобы выглядеть моложе. При свете ламп и факелов иллюзия работала на удивление хорошо. “Я очень рад быть здесь”, - продолжил он с усмешкой. “Клянусь богами, я очень рад быть в любом месте, где меня не могут уволить в течение следующего часа”.