“О, не будь чванливой со мной, моя дорогая”, - сказал Менедем. “Тут тоже была замешана удача, и ты это знаешь”. Он с вызовом посмотрел на своего кузена. “Или ты собираешься попытаться убедить меня в обратном?”

Он был готов назвать Соклея лжецом, если бы его кузен попытался сделать что-нибудь подобное. Но Соклея лишь одарил его застенчивой улыбкой. “Ни в коем случае, о наилучший. И я полагаю, ты прав - я не скажу Наукрату.”

“Не хочешь сказать мне что?” У Наукрата был острый слух.

Но его голос звучал так нечетко, как будто он выпил слишком много вина. “Неважно”, - хором сказали Менедем и Соклей. Обычно это вызвало бы у моряка желание копать дальше, как и у любого другого. Однако сейчас Наукрат просто опустил голову и улыбнулся своей одурманенной улыбкой. “Сколько макового сока ты дал ему?” - спросил Менедем.

“Надеюсь, этого достаточно, чтобы унять его боль”, - ответил Соклей. “Я не удивлюсь, если через некоторое время он уснет”.

“Я не удивлюсь, если он проспит следующие десять дней”. Менедем остановился, чтобы снять через голову промокший хитон и постоять обнаженным под вернувшимся солнцем. Через мгновение Соклей последовал его примеру. Большинство обычных моряков все время ходили в море голыми. Те немногие, кто обычно носил набедренные повязки, уже сбросили их.

“Это напомнило мне - когда мы доберемся до Финикии, мы расстроим людей, если будем снимать одежду всякий раз, когда нам захочется”, - сказал Соклейос.

“Потакание глупым предрассудкам варваров идет вразрез с моими предпочтениями”, - сказал Менедем.

“Идет ли получение прибыли вразрез с вашими предпочтениями?” Спросил Соклей. “Если мы оскорбим наших клиентов, захотят ли они торговать с нами?”

Менедем хмыкнул. В этом было больше смысла, чем он хотел признать. Химилкон всегда носил длинные ниспадающие одежды, независимо от того, насколько жаркой становилась погода. То же самое относилось и к другим финикийским купцам, которых он видел в эллинских полисах. “Очень хорошо, ” сказал он, “ пока мне не нужно надевать обувь”.

“Химилкон ничего не говорил о босых ногах”, - сказал ему Соклей. “Я тоже не хочу носить обувь”. Моряки всегда ходили босиком на борту корабля, и они сохранили эту привычку и на суше.

Посмотрев на юг, Менедем прищелкнул языком между зубами. “Эта линия шквалов уже скрылась из виду. Для нас могло быть намного хуже. Корабль, который не быстр или не удачлив, может пойти ко дну ”.

“Будем надеяться, что это сделала пара пиратов”, - сказал Соклей.

“Да!” Менедем склонил голову: “Если флоты не заботятся о том, чтобы сдерживать пиратов, может быть, боги позаботятся об этом за нас”.

“Может быть”. Но Соклей не казался убежденным. “Я хотел бы, чтобы боги до сих пор работали лучше”.

“О, иди вой”, - сказал Менедем. “У тебя всегда есть причины ни во что не верить”.

“Это неправда, и это тоже несправедливо”, - ответил его двоюродный брат. “Я пытаюсь найти правду и жить в соответствии с ней. Если вы хотите следовать первой истории, которую случайно услышите, продолжайте. Я не могу вас остановить ”.

Они уставились друг на друга. Их собственный шквал казался таким же сильным, как тот, что обрушился на море. В течение следующих двух часов они не сказали друг другу ни слова. Соклей наблюдал за птицами, летающими рыбами и прыгающими дельфинами. Менедем направил "Афродиту" в сторону Миры, куда он направлялся до того, как разразился шторм.

Было много других мест, где можно было бросить якорь, если он не доберется до Майры до наступления темноты. На ликийском побережье, возможно, было меньше длинных выступающих пальцев суши, чем в Карии, но там было полно маленьких бухточек, гаваней и прибрежных деревень. Единственная проблема с ними заключалась в том, что Менедем не хотел иметь с ними ничего общего. В каждой другой деревне имелось по одному-два пиратских корабля, готовых совершить вылазку против любой добычи, которая выглядела привлекательной. Менедем обычно грустил и сожалел, когда рыбацкие лодки убегали с акатоса. В этих водах он был так же доволен тем, что Афродита сама так сильно напоминала пиратский корабль.

Когда показалась Мира, Диокл вздохнул с облегчением. “Это место достаточно велико для размещения гарнизона людей Птолемея, таким же гарнизоном была Патара”, - сказал он. “Они не стали бы возиться со всеми этими маленькими деревушками между Патарой и здесь. Ликийцы в них, должно быть, такие же дикие, какими они были во времена Сарпедона”.

“Сарпедон был сыном Зевса, по крайней мере, так говорится в Илиаде ”, - ответил Менедем. “Если ты спросишь меня, ликийцы в наши дни в основном сыновья шлюх”.

Гребец рассмеялся. “Если ты думаешь, что я собираюсь с тобой ссориться, шкипер, тебе лучше подумать еще раз”.

Сама Мира находилась примерно в двадцати стадиях от берега -достаточно далеко, с беспокойством подумал Менедем, чтобы затруднить атаку с моря, чем это было бы, если бы место находилось прямо там, на берегу. Пара боевых галер с орлом Птолемея и несколько круглых кораблей стояли на якоре в бухте перед городом. Все они приветствовали "Афродиту", когда она вошла в гавань. Ее изящные линии снова вызвали некоторую тревогу, но Менедему все же удалось убедить офицеров на борту трирем, что он родосец, а не пират, у которого нервов больше, чем ему положено.

Он ел ячменные булочки для сайтоса с невдохновляющим блюдом из соленой рыбы, когда с материка донесся кашляющий рев. Несмотря на то, что его корабль качнулся в паре плетр от берега, его рука замерла на полпути ко рту. Волосы на затылке попытались встать дыбом. “Что это?” - спросил он высоким и пронзительным голосом. Он почувствовал себя глупо, как только заговорил; он прекрасно знал, что это такое.

“Лев”, - ответил Соклей. “Это внушающий благоговейный трепет звук, не так ли?”

“Я должен так сказать!” Только тогда Менедем вспомнил, что поссорился со своим двоюродным братом. Он пожал плечами. Как могла простая ссора выжить перед лицом ... этого?

Соклей, возможно, думал вместе с ним. “Ну, моя дорогая, ” сказал он, “ нас еще не съели львы или морские шакалы”.

“Нет, пока нет”, - согласился Менедем. “Как ты думаешь, у Майры есть что-нибудь стоящее, или нам поторопиться?”

“Я бы пошел дальше”, - сказал Соклей. “Сколько львиных шкур мы можем унести?”

Менедем обдумал это, затем опустил голову.

3

Мира не показалась Соклею чем-то необычным. С другой стороны, Фазелис - последний ликийский город на востоке - произвел на него гораздо большее впечатление. Она была достаточно велика, чтобы похвастаться тремя гаванями. Местные жители ловили рыбу не только в море, но и в близлежащем озере. Население представляло собой смесь ликийцев и эллинов.

Когда "Афродита" пришвартовалась к причалу, Менедем сказал: “Хотел бы я, чтобы у нас было письмо или знак дружбы от того Эвксенида, которого мы везли в прошлом году. Он был едва ли не лучшим плотником, которого я когда-либо видел, и если у него все еще есть родственники здесь, в Фазелисе, они, вероятно, устроили бы нам праздник за то, что мы вывели его из опасности.”