“Они пожалеют, если попытаются”. В восемнадцать лет, после недель упорных тренировок, Сидрок почувствовал, что готов покорить мир.

Верферт рассмеялся ему в лицо. Сидрок ощетинился - внутри, где этого не было видно. Он не думал, что боится каких-либо ункерлантцев, но он знал, что боится сержанта. Верферт сказал: “Вы, вероятно, пожалеете, если они попытаются, потому что они подлые сукины дети, а у вас все еще мокро за ушами. Как я и сказал, фокус в том, чтобы не дать педерастам шанса ”.

Сидрок кивнул и изо всех сил постарался выглядеть мудрым. Верферт снова рассмеялся над этим, что заставило его заскрежетать зубами. Но это было все, что он сделал. После очередного смешка Верферт отправился терроризировать какого-то другого простого солдата.

Впервые вся бригада Плегмунда собралась вместе прямо за пределами Херборна, столицы Грелза. Полки, уже находившиеся там, были так же полны головорезов и людей, потерявших надежду на удачу, как и тот, частью которого был Сидрок. Но это не имело значения, когда Бригада построилась, чтобы перекрыть обзор Раниеро.

Альгарвейские офицеры и младшие офицеры из Фортвежии сновали среди солдат, следя за тем, чтобы ни пылинки не попало на рукав туники или голенище ботинка, ни один волос не выбился из колеи. К своему ужасу, Сидрок обнаружил, что сержанты настаивали на чистоте и опрятности даже больше, чем матери или отцы. Он мог дать им то, что они хотели, но его возмущала эта необходимость.

По одну сторону от бригады Плегмунда выстроился полк грецкой пехоты в темно-зеленых мундирах, которые, казалось, недавно перекрасили.Как и у Сидрока и его товарищей, у них были альгарвейские офицеры. Они выглядели очень серьезными и торжественно относились к тому, что делали. Пара рот алг-вианцев на другой стороне бригады Плегмунда выглядела совсем не так. Они стояли по стойке смирно, и их лица были спокойны, но озорство все еще светилось в их глазах и отражалось в каждой линии их тел.

Оркестр промаршировал из Херборна, исполняя мелодию, которая могла быть национальным гимном Грелцера - Сидрок предположил, что это был он. Под охраной отряда всадников в темно-зеленых туниках король Раниеро ехал верхом на прекрасном белом единороге. Его сопровождали три или четыре высокопоставленных альгарвейских офицера. Он, конечно, сам был альгарвианцем, но носил длинную тунику того же цвета, что и у его солдат, но из более тонкой ткани и покроя.

Он с удивительной грацией спрыгнул с единорога и начал осмотр. Солдаты Грелцера отвесили ему странный полупоклон в знак приветствия. Он был на полголовы выше большинства из них. Сидроку стало интересно, что они думали о владении иностранным сувереном. Если бы у них были какие-то сомнения, они поступили бы мудро, умолчав о них.

Когда Раниеро пришел в бригаду Плегмунда, он поразил Сидрока, сказав на хорошем фортвежском: “Я благодарю вас всех за то, что присоединились к моим альгарвейским союзникам и помогли обеспечить безопасность моего королевства”.

“Ура!” - закричали альгарвейские офицеры бригады. “Ура!” - эхом откликнулись мгновением позже солдаты из Фортвежии. Рыжеволосые сняли шляпы и отвесили Раниеро экстравагантные поклоны. Будь проклят Сидрок, если он сделает что-нибудь подобное.Как и остальные обычные солдаты, он оставался по стойке смирно.

“Я знаю, какие вы храбрые люди”, - продолжал Раниеро. “Во время шестидневной войны я командовал полком фортвежцев, и они сражались как львы”. Сидрок плохо учился в школе, но он знал, что Альгарве и Ункерлант поделили Фортвег между собой, как пара голодных мужчин, разделывающих кусок жареной говядины. Любой фортвежец, которым командовал Раниеро, сражался бы за Альгарве - как это сделал Верферт, - а не за свое собственное королевство.

И теперь это было так снова. Сидрок пожал плечами. Он ничего не мог с этим поделать. И ему не нравились ункерлантцы, ни капельки. Если битва за Альгарве была тем, как он сражался против короля Свеммеля, то так оно и было, вот и все.

Раниеро сказал: “Бандиты и негодяи все еще беспокоят мою землю. Я знаю, что ты поможешь покончить с ними. За это ты получишь не только мою благодарность, но и благодарность всего великого и древнего Королевства Грелз”.

Рядом с Сидроком сержант Верферт хихикнул, достаточно громко, чтобы он услышал. Он понял, что означал этот смешок, больше из разговора в столовой между его отцом и дядей Хестаном, чем из того, чему его научили в школе.Грелз не был королевством триста лет. Альгарвейцы возродили это не ради грельцеров, а чтобы усложнить жизнь Свеммелю Юнкерланту.

Сколько грелзерцев действительно считали Раниеро своим королем? Если бы альгарвейцы назвали кого-то из своих королем Фортвега после бегства короля Пенды, Сидрокв не думал бы о нем как о своем короле. Он всегда говорил в основном то, что думал, но сказать это показалось ему плохой идеей.

Раниеро прогуливался сквозь ряды бригады Плегмунда. От него пахло сандаловым деревом, что почти заставило Сидрока выдавить улыбку. Но он понял, что это тоже была не очень хорошая идея. Тогда Раниеро перешел к Альгарвианским компаниям. Он не испытывал угрызений совести из-за того, что шутил с рыжеволосыми, а они с ним. Хохот взлетал к небу. Сидрок попытался вспомнить свой альгарвейский, чтобы понять, что было смешного, но не смог разобрать достаточно, чтобы рассказать.

А затем церемония была завершена. Раниеро снова сел на своего единорога и ускакал. То же сделали его альгарвейские командиры и грелзерские телохранители. Отряд грелзерса двинулся обратно к Херборну, как и альгарвианские компании. Таким образом, бригада Плегмунда осталась одна на обширной равнине Южного Юнкерланта.

Они разбили лагерь, как будто посреди враждебной компании - кем они фактически и были, иначе зачем бы они понадобились Раниеро? Посты часовых окружали лагерь со всех сторон. Увидев их, Сидрок сказал: “Что ж, по крайней мере, сегодня ночью мы сможем спокойно отдыхать”.

Сержант Верферт снова захихикал, на этот раз над ним. “О, да, если ты хочешь проснуться с перерезанным горлом. Ты должен считать ункерлантеров трусливыми сукиными сынами. Что произойдет, если они проскользнут мимо часовых? На них можно положиться, ты знаешь. Насколько хорошо ты видишь в темноте?”

“Я не знаю”, - ответил Сидрок. “Думаю, мне просто нужно быть готовым встать и сражаться в спешке, если потребуется”.

Это заставило Верферта кивнуть и хлопнуть его по спине. “Да, так и будет. Вот -видишь? Ты не такой тупой, каким кажешься”.

Беспокойство по поводу сна оказалось в основном академическим. Как только зашло солнце, комары появились армиями, роями, орд. В палатках, которые бригада привезла с Фортвега, не хватало сетки, необходимой для защиты от москитов; Фортвег был более сухой, жаркой местностью, где было меньше насекомых.

Когда Сидрок проснулся на следующее утро, он зевал, был раздражителен и покрыт укусами. Как и Верферт, который выглядел ничуть не счастливее, чем на самом деле. “И мы не самое худшее из этого”, - добавил сержант. “Проклятые москиты улетели с двумя солдатами из другой роты. Они вырастают здесь размером с драконов”. Сонный и ворчливый, Сидрок на мгновение ему поверил. Затем он фыркнул и пошел стоять в очереди за завтраком.