Сидрок обстрелял ункерлантцев. Но они, как и их чудовища, были хорошо бронированы. Зверь с грохотом рванулся вперед, на северный берег Прессека. Затем тот, кто был за ним, также замаскированный, выбрался на северный берег.За ними последовала длинная колонна бегемотов, честно говоря, Ункерлантеров. Тяжелая палка разожгла огонь в одной из хижин в Прессеке.

Люди из бригады Плегмунда сражались с ункерлантцами изо всех сил. Они убили немало людей на борту "бегемотов" и даже пару самих огромных животных. Но у них не было никакой надежды удержать мост или отбросить врага обратно через прессеку. Вместе со своими товарищами Сидрок сражался до тех пор, пока не появилась надежда, и многие из них погибли. И, наконец, он и остальные солдаты, все еще оставшиеся в живых, сделали то, что должны были сделать: они сбежали.

Корнелю похлопал своего левиафана: не приказ, жест привязанности. “Ты видишь, как нам повезло?” - сказал он зверю. “Мы добираемся до Гонорта на зиму”.

В давно минувшие дни мирного времени многие люди из Лагоаса и Куусамо - да, и из Сибиу тоже - отправлялись на зимние каникулы на субтропические пляжи северной Елгавы, чтобы поваляться на песке, обремененные минимумом одежды, если вообще какой-либо, и выпить вина со вкусом цитрусовых, которыми славилось королевство. Любовные похождения в Елгаве заполнили страницы "дрянных романов". Но если кто и ездил туда в отпуск в эти дни, то это были альгарвианские солдаты, выздоравливающие от ужасного холода Ункерланта.

Что касается "левиафана", холод не был ужасен. Он предпочитал воды Узкого моря водам у берегов Елгавы. Почему бы и нет? Обилие жира сохраняло тепло. А Узкое море кишело рыбой и жидкостью. В этих краях добыча была пожирнее.

Но левиафан здесь не голодал. Когда жирный тунец исчез с болот, он бросился в погоню и загнал рыбу. Это был большой тунец; левиафану пришлось откусить от него два раза. Вода стала красной. Это могло привлечь акул, но они бы пожалели, если бы они появились.

По сигналу Корнелу левиафан встал на хвост, чтобы он мог видеть дальше. Справа от него были видны две горы, одна слева. На склоне одной из гор справа от него была выемка. Он кивнул и подал знак, что левиафан может вернуться в воду.

“Мы там, где должны быть”, - сказал он, подгоняя своего маунтклоузера к берегу. Вскоре он услышал, как волны набегают на пляж.

В этот момент он остановил левиафана, не желая подходить так близко, чтобы не рисковать посадить его на мель. Он не забрался так далеко на север; к счастью, пляж был бы пустынен - за исключением человека, которого он должен был забрать.

Надув маленький резиновый плот, он сказал левиафану: “Оставайся”, - и постучал пальцами по гладкой шкуре животного, превратив порядок во что-то, за что оно могло ухватиться. Такой приказ не удержал бы его там надолго, но он не собирался отсутствовать долго. Затем он направился к берегу.

Сначала он подумал, что пляж совершенно пуст. Предполагалось, что все было не так. Он задавался вопросом, не пошло ли что-то не так. Если альгарвейцы схватили человека, которого он должен был схватить, они также могли подстеречь его в ложной засаде. Он хотел бы, чтобы его работа не была сопряжена с риском, но так не получалось. Он продолжал толкать плот к берегу.

Некоторые волны были больше, чем казались с моря.Катание на них на плоту дало ему некоторое представление о том, что чувствует левиафан, легко скользя по воде. Он читал, что некие дикари на островах Великого Северного моря плывут по волнам вертикально, стоя на досках. Он подумал об этой варварской глупости, когда увидел ее в печати. Теперь он понял, что это может быть весело.

Затем волна накрыла его и сбросила в воду, унося плот. Если бы он не был укреплен заклинаниями всадника-левиафана, он мог бы утонуть. Он выкарабкался на поверхность и снова поймал плот. Может быть, эти плывущие по волнам дикари были не так уж и умны, в конце концов.

Вода стекала с его резинового костюма, он выплеснулся на берег. Над головой мяукнула чайка. Кулики сновали у кромки океана, время от времени клевая что-то во влажном песке. Насколько он мог судить, пляж был в его полном распоряжении, если не считать птиц.

“Привет!” - крикнул он, готовый сражаться или нырнуть обратно в море и попытаться спастись, если альгарвейцы ответят ему. На этом широком, пустынном берегу его крик казался таким же маленьким и потерянным, как крик чайки.

И затем, мгновение спустя, до его слуха донеслось ответное “Алло!”. Почти в четверти мили к северу маленькая фигурка поднялась из-за вершины песчаной дюны и помахала в его направлении. Помахав в ответ, он направился к другому мужчине. Он неуклюже переваливался из-за резиновых накладок на ногах.

“Зови меня Белу”, - сказал он фразу на лагоанском, которую ему вернули в Тубале.

“Зови меня Бенто”, - ответил другой мужчина, тоже по-лагоански. Хотя Корнелюд не думал, что другой парень был лагоанцем. Маленький, хрупкий и смуглый, с черными волосами и раскосыми глазами, он выглядел как чистокровный куусаман. Кем бы он ни был, дураком он не был. Узнав эмблему с пятью коронами на левой стороне груди резинового костюма Корнелу, он сказал: “Сиб, да? Насколько хорошо ты говоришь по-лагоански?”

“Не очень”. Корнелу сменил язык: “Классический каунианский уилдо”.

“Да, в целом это полезно”, - сказал человек, называвший себя Бенто, на том же языке. “Уход тоже подойдет, и подойдет красиво. Я не думаю, что они идут по моему следу, но я также не хочу ждать и выяснять, что я ошибаюсь ”.

“Я вижу, как бы ты этого не сделал”. Корнелу указал назад, на плот. “Мы можем идти. Ты магически защищен от путешествий по морю?”

“Я прибыл сюда на левиафане”, - сказал Бенто. “Я пробыл здесь недостаточно долго, чтобы защита перестала действовать”. Не тратя больше времени на разговоры, он снял тунику и брюки и направился к плоту.

Проталкивать его сквозь бушующие волны оказалось сложнее, чем добираться на нем до пляжа, но Корнелу и Бенто справились. После того, как они достигли более спокойного моря дальше от берега, Корнелу помог маленькому человеку забраться на плот, затем поплыл к ожидающему левиафану, толкая Бенто перед собой. Будучи хесвамом, он спросил: “Почему они послали Куусамана в Елгаву?”

“Потому что я знал, что нужно делать”, - спокойно ответил Бенто. Возможно, это даже было его настоящее имя; оно звучало почти так же куусаман, как лагоанский.

“Разве они не могли найти кого-нибудь с каунианской кровью, кто знал те же самые вещи, чем бы они ни были?” Сказал Корнелу. Он знал, что лучше не спрашивать шпионов об их миссиях. И все же... “Ты не самый заметный человек в Гелгаве, учитывая твой внешний вид”.

Бенто рассмеялся. “В Елгаве я не выглядел так. Там я был таким же бледным и желтоволосым, как любой каунианин. Я отказался от отвратительной маскировки, когда она мне больше не была нужна ”.

“А”, - сказал Корнелу. Значит, Бенто был магом. Это не стало для меня настоящим сюрпризом. “Я надеюсь, вы добавляете песок в альгарвейскую соль”.