Съев еще немного хлеба, Леудаст ответил: “Ну, могло быть и хуже”.

“Как?” Глаза Алдриана расширились.

“Мы могли бы быть каунианцами”, - сказал Леудаст и провел большим пальцем по своему горлу; ноготь царапнул по усам, которые у него в последнее время не было возможности побрить. “Ты знаешь, что маги Мезенцио делают с ними и почему?” Он подождал, пока Алдриан кивнет. Затем, с нарочитой жестокостью, он продолжил: “Или мы могли бы стать стариками и старухами, которым инспекторы короля Свеммеля больше не могут найти другого применения. Ты знаешь, что наши маги делают с ними и почему?”

“Да”. Алдриан снова кивнул. Хотя черты его лица исказились, как от запаха гниющего мяса - не то чтобы вокруг было мало этой вони, - ему все же удалось произнести любимое словечко Свеммеля: “Эффективность”.

Леудаст сплюнул. “Это для эффективности”. Раньше, до того, как война разгорелась до нынешнего кипения, он никогда бы не осмелился на такое, опасаясь инспекторов Свеммеля. Но они не могли обречь его на гораздо худшее, чем то, что у него уже было: нечто большее, чем год борьбы с альгарвейцами.

Он шокировал Алдриана - он мог видеть это. “Где бы мы были, если бы кто-нибудь сказал это?” - спросил юноша.

Он предназначал это для риторического вопроса. Леудаст недолго был риториком, и поэтому он все равно ответил на него: “Где бы мы были? О том, где мы находимся - во всяком случае, я ожидаю. Он с вызовом посмотрел на Алдриана, призывая новобранца не соглашаться с ним.

Алдриан открыл рот, затем снова закрыл его. “Хороший парень”, - сказал ему Леудаст. “Если ты выживешь, ты научишься”.

Когда-то давно район, в котором проживали Бембо и Ораст, был одним из лучших в Громхеорте. В нем все еще виднелись слабые признаки этого, как у безнадежно больной женщины пятидесяти пяти лет могут проявляться признаки того, что в двадцать она была красавицей. Ничто в Громхорте не располагало к себе в те дни. Бембо сказал: “Я ненавижу это место”.

Орасте зевнул ему в лицо. “Ну и что? Есть много мест, где ты бы сделал гораздо больше, чем просто возненавидел их. Зулинген, например. Установите Громхеорт рядом с Зулингеном, и это выглядит не так уж плохо, вы знаете об этом?”

“Поставьте что-нибудь рядом с Зулингеном, и это будет выглядеть не так уж плохо”, - с содроганием сказал Бембос. “Громхеорт от этого выглядит не очень хорошо. Ничто не заставит ”Хромхеорт" выглядеть хорошо ".

“Похоже, ничто не заставит тебя перестать ныть в животе, не так ли?” Сказал Орасте.

“О, заткнись”, - прорычал Бембо, достаточно раздраженный, чтобы забыть, что Орасте не составило бы большого труда разорвать его надвое. Фортвежец - мужчина средних лет, в его аккуратной бородке начинала седеть - шел через улицу, повернув голову в сторону констеблей. “Что здесь такого развратно-смешного?” - заорал на него Бембо.

“В Громхеорте в эти дни нет ничего смешного”, - ответил фортвежец по-альгарвейски почти так же свободно, как констебль.

Бембо упер руки в бока и послал Орасте торжествующий взгляд. “Вот так?Видишь? Даже фортвежец может сказать”.

Другой констебль пренебрежительно махнул рукой. “Что он знает об этом? В любом случае он не захочет дарить нам букет”. Он сердито посмотрел на фортвежца. “Что, черт возьми, ты вообще знаешь о том, как обстоят дела?”

Бембо ожидал, что местный пригнет голову и исчезнет.Это было то, что он сделал бы перед лицом пары оккупантов. Это было то, что сделали самые разумные жители Фортвежья. И, действительно, парень начал делать именно это.

Но затем, словно споря сам с собой, он покачал головой и зашагал по булыжной мостовой к Бембо и Орасте. “Вы хотите, чтобы я рассказал вам то, что я знаю, джентльмены? Я могу это сделать, если ты потрудишься выслушать ”.

“Он что, спятил?” Орасте прошептал Бембо.

“Я не знаю”, - прошептал Бембо в ответ. Фортвежец не вел себя странно, за исключением того, что был готов высказать свое мнение. Но в Громхеорте это было довольно странно само по себе. Бембо опустил правую руку на трость, которую носил на поясе. Он немного повысил голос. “Это достаточно близко, приятель”.

Фортвежец не только остановился, он поклонился, почти как если бы он сам был альгарвейцем. Он рассмеялся, и смех его был резким и горьким. “Я не опасный безумец. Это заманчивая роль, но я не могу ее сыграть. Временами мне хотелось бы, чтобы я мог, поверь мне ”.

Это был модный разговор. Орасте это ничего не дало. Он пророкотал: “Переходи к сути или проваливай”.

Еще раз поклонившись, фортвежец сказал: “Я так и сделаю. Мой племянник забил моего сына до смерти стулом, и никто ничего с этим не сделал. Никто ничего с этим не сделает. У меня тоже нет шансов заставить кого-нибудь что-нибудь с этим сделать. Должен ли я думать, что в Громхеорте все хорошо?”

Его туника была довольно чистой и довольно стильной - не то чтобы Бембо думал, что туники длиной до колен, которые носили мужчины Фортвежья, сильно отличались по стилю. Он говорил как образованный человек. У него были нервы в избытке - то, что он так открыто говорил с альгарвейцами, доказывало это. Имея деньги, образование и нервы... “Почему вы не можете заставить кого-нибудь что-нибудь с этим сделать?” - Спросил Бембо в искреннем замешательстве.

“Почему?” - спросил фортвежец. “Я скажу тебе почему, клянусь вышеприведенной силой. Потому что мой племянник, да поглотят его подземные силы, был в увольнении из бригады Плегмунда, когда он это сделал. У вас есть еще вопросы, сэр?”

“О, ты тот самый сын шлюхи”, - сказал Орасте. “Я слышал о тебе”. Бембо кивнул; он тоже слышал об этом парне. Орасте пожал плечами. “Нет, ты ничего не можешь с этим поделать. Продолжай, проваливай”. Слова остались грубыми. Тон, теперь, не был таким. Если бы это исходило от другого мужчины, Бембо мог бы даже назвать это сочувствием. Со стороны Орасте это было трудно представить.

“Я не ожидал, что ты что-нибудь сделаешь”, - ответил фортвежец. “Но ты спросил, почему ничего смешного. Теперь я тебе сказал. Хорошего дня”. Отвесив еще один поклон, он зашагал прочь.

“Бедняга”, - сказал Бембо. “Как только ты окажешься в бригаде Плегмунда, ты сможешь делать все, что тебе, черт возьми, заблагорассудится, при условии, что ты не сделаешь этого с Аналгарвианом”.

“Это правда, и так тоже должно быть”, - сказал Ораст. “Но этот парень не так бы смотрел на вещи - я это вижу”. Он ругнулся. “Никто никогда не говорил, что жизнь справедлива. Давай”.

Они пошли дальше. Когда они завернули за угол, взгляд Бембо упал на амана, идущего рядом с капюшоном своей длинной туники, натянутой на макушку. В теплый летний день это привлекло внимание констебля почти с такой же готовностью, как привлекла бы симпатичная девушка. Черты лица под капюшоном не казались особенно вегийскими: светлая кожа, прямой нос. И тогда Бембо понял, что эти черты действительно кажутся знакомыми. “Силы свыше!” - воскликнул он. “Это тот старый каунианин из Ойнгестуна”.