Это рассмешило Иштвана. Охранник указал на него и крикнул: “Вести себя тихо!” на плохом дьендьосском. Он кивнул, показывая, что сожалеет, затем сердито посмотрел на Кана. Это было точно так же, как его недолгое пребывание в деревенской школе: кто-то другой проговорился вне очереди, и у него из-за этого были неприятности.

Наконец, косоглазые казались удовлетворенными. Иштван ждал, что кто-нибудь из них крикнет: “Встать в очередь на кормежку!” - как они обычно делали. Однако вместо этого капитан куусаман, отвечающий за охрану, сказал: “Сержант Иштван! Капрал Кун! Выделиться!”

Лед пробежал по телу Иштвана. Краем глаза он увидел, как Кун вздрогнул. Но у них не было выбора. Они вдвоем отступили от своих товарищей, от своих соотечественников. Иштван и представить себе не мог, насколько ужасно одиноким он может чувствовать себя, когда на него смотрит столько глаз.

Капитан кивнул. “Вы двое”, - сказал он, используя множественное число там, где следовало использовать двойное, - “чтобы пойти со мной”.

“Почему, сэр?” Спросил Иштван. “Что мы сделали?”

“Не знаю”, - ответил куусаман, пожав плечами. “Вы должны прийти на допрос”.

Он произнес это слово так плохо, что Иштван почти не понял его. Когда он это сделал, то пожалел, что сделал. Допросы в Дьендьоси были отвратительными, жестокими вещами. Куусаманцы были врагами, поэтому он не мог представить, что они будут играть в игру по более мягким правилам.

Но это была их игра, не его. Под палками охранников он мог подчиниться или умереть. В конце концов, я должен был позволить капитану Фрайджесу перерезать мне горло, подумал он. Тогда все закончилось бы в спешке, и моя жизненная энергия могла бы сделать что-то еще со слантейзом. Теперь звезды мстят мне.

Один из охранников сделал жест своей палкой. Ошеломленный, Иштван двинулся вперед, Кун шел рядом с ним. Лицо Куна было застывшей маской. Иштван попытался принять такой же вид. Если бы куусаманцы подумали, что он боится, ему было бы только хуже. И если они не думают, что я боюсь, они дураки.

Но он сделал бы все возможное, чтобы вести себя как человек из расы воинов, пока это возможно. “Тебе следовало бы накормить нас завтраком, прежде чем задавать вопросы”, - сказал он охраннику, когда тот повел его к одним из ворот в частоколе.

“Чтобы заткнуться”, - ответил охранник.

За воротами куусаманцы отделили его от Куна, повели его к одной палатке на желто-коричневой траве, а Куна - к другой. Иштван поморщился. От этого лгать стало труднее.

Он нырнул в палатку. Там уже стояла пара охранников. Куусаманцы не верили в то, что стоит рисковать. Один из людей, которые вывели его из лагеря для пленных, вошел следом за ним. Нет, слантейз вообще не верил в то, что можно рисковать. Мгновение спустя он понял почему: ярко выглядящий Куусаман, сидящий на складном стуле и ожидающий его, был женщиной. На ней были очки, удивительно похожие на очки Куна. Ему едва пришло в голову, что среди куусаманцев должны были быть не только мужчины, но и женщины, иначе через некоторое время куусаманцев больше не было бы. Он пожалел, что этого не было.

“Здравствуйте. Вы сержант Иштван, не так ли?” - сказала она, говоря по-дьендьосски лучше, чем любой другой слантай, которого он когда-либо слышал. Она подождала, пока он кивнет, затем продолжила: “Меня зовут Ламми. Пусть звезды озарят нашу встречу”.

“Пусть будет так”, - пробормотал Иштван; он чувствовал себя сбитым с толку, не в своей тарелке, но будь он проклят, если позволит иностранцу вести себя более вежливо, чем он сам.

“Садись, если хочешь”, - сказал Ламми, указывая на другой складной стул. Иштван осторожно сел. Женщина-куусаман - ей было, как он предположил, где-то около сорока, потому что в полуночных волосах у нее виднелась горсть серебряных нитей, а вокруг глаз появились первые тонкие морщинки - продолжила: “Тебя забрали перед завтраком, да?”

“Да, леди Ламми”, - ответил Иштван, бессознательно давая ей титул, который он дал бы жене владельца домена в своей родной долине.

Она рассмеялась. “Я не леди”, - сказала она. “Я судебный колдун - ты знаешь, что это значит?”

Криминалистика звучало так, как будто это должен был быть дьендьосский - это не были забавные звуки, которые куусаманцы использовали для обозначения языка, - но это было не то слово, которое Иштван слышал раньше. Он пожал широкими плечами. “Ты маг. Этого достаточно, чтобы знать”.

“Хорошо”. Она повернулась к одному из охранников и заговорила на своем родном языке. Мужчина кивнул. Он вышел из палатки. Ламми вернулся к Дьендьосяну: “Он приносит тебе что-нибудь поесть”.

То, что получил Иштван, должно быть, было из рациона охранников, а не пленников: большая тарелка, полная яиц и омлета из копченого лосося, а сбоку плавала в масле жареная репа. Он ел, как голодная горная обезьяна. Допросы Куусамана, конечно, не были похожи на те, к которым прибегли бы его соотечественники.

Отправляя еду в рот, Ламми сказал: “Это означает, что после того, как что-то произошло, я расследую, как и почему это произошло. Вы, вероятно, можете догадаться, для расследования чего я здесь”.

Желудок Иштвана медленно дернулся, как будто он был на борту корабля в бурном море. “Возможно”, - сказал он и на этом остановился. Чем меньше он говорил, тем меньше Ламми мог использовать.

Она коротко кивнула ему в ответ. За стеклами очков ее взгляд был действительно очень острым. “Это означает еще кое-что, сержант: если вы солжете, я это узнаю. Ты не хочешь, чтобы это произошло. Пожалуйста, поверь мне - ты не хочешь ”.

Еще один крен. Иштван почти пожалел об огромном завтраке, который он уничтожал. Почти, но не совсем. Он слишком долго ел кашу - и притом жидкую кашицу. Ламми ждал, что он что-нибудь скажет. Неохотно он сказал: “Я понимаю”.

“Хорошо”. Судебный маг подождал, пока он расправится с последним кусочком жареной репы и отдаст свою тарелку охраннику, который принес ее, прежде чем начать с вопроса: “Вы знали капитана Фрайджеса, не так ли?”

“Он был моим командиром роты”, - ответил Иштван. Она, должно быть, уже поняла это.

“И ты также знал Борсоса, лозоходца?” Спросил Ламми.

“Да”, - сказал Иштван - почему бы не ответить на этот вопрос? “Я забрал и перенес его сюда, на Обуду, на самом деле, когда война была в самом начале. И я увидел его снова, когда сражался в Ункерланте”.

Ламми еще раз кивнул. “Хорошо. Ему не следовало приходить в обычный лагерь для военнопленных, но это была наша ошибка, не ваша”. У нее на коленях лежал блокнот, и она барабанила по нему пальцами. “Скажите мне, сержант, что вы думаете о том, что здесь сделали ваши соотечественники?”

“Это было храбро. Они были воинами. Они умерли как воины”, - ответил Иштван. Ламми сидел и смотрел на него - смотрел сквозь него - своими острыми, проницательными глазами. Под этим пристальным взглядом он почувствовал, что должен продолжать, и он продолжил: “Я все же думал, что они глупы. Они не смогли причинить тебе достаточно вреда, чтобы их смерть стоила того”.