“Добро пожаловать”, - сказал Пулиано. “И кто знает? Возможно, ты еще станешь сержантом. Возможно, ты даже еще станешь офицером”.

Это испугало Сидрока. На самом деле, это испугало его прямо из вежливости. “Кто, я?” сказал он. “Скорее всего, не прелюбодействующий ... э-э, сэр. Я фортвежец, на случай, если ты не заметил ”.

“О, я заметил. Ты слишком уродлив, чтобы быть настоящим альгарвейцем”. Пулиано говорил без злобы, что не обязательно говорило о том, что он хотел пошутить. Прежде чем Сидрок смог разобраться с этим, рыжеволосый продолжил: “Если они сделали из меня офицера, кто знает, на чем они остановятся?”

В нем что-то было. Единственным королевством, которому действительно было все равно, были ли его офицеры дворянами или нет, был Ункерлант. Свеммель избавился от старых дворян гораздо быстрее, чем создал новых. Если бы ункерлантцы не позволяли простолюдинам становиться офицерами, у них бы их не было.

Пулиано ухмыльнулся и указал на запад. “Теперь, капрал” - Сидроку не понравилось, как рыжеволосый подчеркнул его блестящее новое звание - ”мы должны посмотреть, что мы можем сделать с этим плацдармом по эту сторону Скамандроса”.

“Что, ты и я, и больше никто?” Сказал Сидрок. Ункерлантцы потратили жизни, как вода, чтобы пробиться через реку после того, как им долгое время препятствовали. Большая часть жизней, которые они потратили на форсирование переправы, принадлежали янинцам. Это научит Цавелласа переворачивать плащ, свирепо подумал Сидрок.

“Нет, болван”, - ответил Пулиано. “Ты, я и все, что смогут наскрести парни в модной форме”. Он, возможно, читал мысли Сидрока, потому что продолжал: “Это больше не мерзкие маленькие ублюдки в туфлях с помпонами на плацдарме. Хотел бы я, чтобы это было так; мы могли бы справиться с ними. Он презрительно сплюнул. “Но сейчас там ункерлантцы, Ункерлантцы и столько вонючих чудовищ, сколько они смогут втиснуть в пространство. И если мы подождем, пока они вырвутся...”

Сидрок издал очень недовольный звук. Он слишком часто видел, что происходило, когда ункерлантцы срывались со своих плацдармов. Он не хотел снова оказаться на том конце провода, где это происходило. Но он спросил: “Есть ли у нас какой-нибудь реальный шанс перебросить их обратно через реку?”

Пожатие плеч Пулиано было таким же театральным, как и его презрительный плевок. На взгляд фортвежца, альгарвейцы все время переигрывали. “Мы должны попытаться”, - сказал он. “Если мы не попытаемся, мы просто будем сидеть здесь, ожидая, пока они будут мешать нам. Если мы попытаемся, кто знает, что может случиться?”

В его словах был смысл. Большую часть времени ункерлантцы были настолько упорны в обороне, насколько мог пожелать любой генерал. Однако время от времени, особенно когда в них попадали одновременно или с неожиданного направления, они впадали в панику, и тогда нападавшие на них люди одерживали победы по дешевке.

“У нас достаточно собственных бегемотов, чтобы бросить на них?” Сидрок настаивал. “У нас достаточно каунианцев, которых нужно убить, чтобы придать какой-то импульс нашей атаке?”

“Бегемоты?” Пулиано снова пожал плечами, мелодраматично и цинично одновременно. “У нас было недостаточно бегемотов со времен сражений в выступе Дуррванген. Этот бой ничем не будет отличаться от любого другого боя за последние полтора года. Блондины ... Силы свыше, у нас даже блондинов не хватает ”. Но его избитое лицо не казалось чрезмерно обескураженным. “Конечно, поскольку Тсавеллас больше не на нашей стороне, нам не нужно беспокоиться о том, что случится с этими вонючими янинцами. Их жизненная энергия работает так же хорошо, как и у кого-либо другого”.

“Хех”, - сказал Сидрок. “Я бы скорее убил каунианцев. Мне никогда не нравились каунианцы. Нам лучше без них. Но и по этим янинским ублюдкам никто не будет скучать ”.

“Именно так”, - согласился Пулиано. “Каунианцы - злейшие враги Алгарве, настоящей дерлавайской цивилизации, всегда и навеки. Но, как ты говоришь, янинцы предали нас. Они заплатят за это. Действительно заплатят.” Он еще раз хлопнул Сидрока по спине, затем ушел распространять новости в других местах.

Сидрок ждал в своей норе, гадая, потратят ли ункерлантцы еще несколько янинцев или даже кого-нибудь из своих людей на разрушительную атаку, чтобы сорвать то, что задумали альгарвейцы. Этого не произошло до того, как его место заняла сменщица. “Привет, Судаку”, - сказал он. “Пока там все довольно спокойно. Однако долго это не продлится, если у лейтенанта есть прямой товар.”

“Мы должны захватить плацдарм”, - серьезно ответил Судаку. “Если мы этого не сделаем, ункерлантцы выйдут и уничтожат нас ”.

Они оба говорили по-альгарвейски. Это был единственный язык, который они разделяли. Судаку не был фортвежцем. Он и многие другие, подобные ему, присоединились к бригаде Плегмунда в жестоких боях во время прорыва из котла Мандельсло в восточном герцогстве Грелз. С тех пор никто не потрудился их отсоединить; у альгарвейцев были более важные заботы. К этому времени некоторые мужчины из Фаланги Валмиеры могли бегло ругаться по-фортвежски.

И к этому времени Сидрок перестал беспокоиться об очевидном факте, что Судаку и его соотечественники были высокими, светловолосыми и голубоглазыми - фактически, такими же каунианцами, как блондины с Фортвега, которых люди Мезенцио убивали всякий раз, когда им это было нужно. Иногда он задавался вопросом, почему валмиерцы сражались за Алгарве. Причины, которые они приводили, казались ему недостаточно вескими - но тогда его собственные, вероятно, тоже казались им неубедительными. Все, о чем он действительно беспокоился, это мог ли он рассчитывать на них в трудную минуту. Он снова и снова убеждался, что может.

Судаку спросил: “Мы правильно расслышали? Тебя повысили?”

“О. Это”. Думая о нападении на Ункерлантский плацдарм, Сидрок почти забыл о своем новом звании. “Да, это правда”.

“Рад за тебя”, - сказал валмирец. Сидрок пожал плечами. Он не знал, хорошо это или нет, не совсем. Затем Судаку хитро улыбнулся и добавил: “Теперь ты сможешь указывать Сеорлу, что делать”.

“А”, - сказал Сидрок и улыбнулся. Он не подумал об этом. Он и негодяй доставляли друг другу неприятности в течение нескольких лет. Теперь, наконец, он одержал верх. Конечно, если бы он слишком сильно наехал на Сеорла, то мог погибнуть во время атаки на плацдарм, независимо от того, обстреляли его ункерлантцы или нет. Ни Валмиерская фаланга, ни бригада Плегмунда не слишком беспокоились о том, чтобы не допустить в свои ряды тяжелых случаев.

Когда Сидрок вернулся к своему отделению - теперь уже действительно к своему отделению - Сеорл поприветствовал его словами: “Что ж, вот и испорченный прекрасный наряд”.

“Бригада Плегмунда в беде с тех пор, как приняла вас”, - парировал Сидрок. Но он продолжал: “Мы можем потерпеть крах, если нам действительно придется попытаться разгромить Ункерлантский плацдарм. Это будет нелегко. Эта работа никогда не бывает легкой”.

Лейтенант Пулиано не шутил. Сидрок хотел, чтобы все было иначе. У него не было даже шанса пришить свои новые знаки отличия к тунике, прежде чем ему и сопровождавшим его людям приказали идти вперед. С ними пришли несколько бегемотов. Звери носили снегоступы, которые помогали им перебираться через сугробы: некерлантская идея, которая ужасно смутила альгарвейцев в первую зиму войны и которую с тех пор украли люди Мезенцио. Вид бегемотов с альгарвейцами на борту поднял настроение Сидрока. Это доказывало, что рыжеволосые серьезно относились к этому нападению.