«Ты давай тут на жалость-то не дави, упырья душа? А башку я тебе всё-таки отрежу, бля, чтоб тебя в черепушку черти сношали».

Где-то вдали раздался скрип ржавых дверных петель.

«Ну чего ещё? Да иду уже, чтоб вас всех…» – недовольно прошипел мужчина. Шаги. Скрежет металла. Хлопок. Тишина.

«Ленор…» – тихонько позвал её я.

До сих пор всхлипывающая покойница встрепенулась, подняв глаза: алый огонёк на дне чёрных провалов почти померк. Зато печать на плече прожгла плоть до кости, впившись в надкостницу багровым эстампом.

«Кто.. кто здесь?» – с усилием прошептала она. Язык распух, речь девушке давалась с трудом. Тут я понял, что нематериален: протащить тело сквозь такую-то сеть из заклятий.. это как надо расстараться. Я был не уверен, что смогу. Точнее, что смогу быстро. Время и энергия дорогого стоили в этом мире. И с расценками так или иначе приходилось считаться.

«Это я…» – прошептал я, хотя нас и вряд ли бы услышали.

«Уходи, слышишь, скорее!» – испуганно выдавила она.

Тут из тёмного угла раздался угрожающий утробный рык. Страж. Надо же, предусмотрительно.

Вероятно, раньше это было собакой, точнее, несколькими собаками сразу. И даже.. в какой-то степени волком. Существо, в общем и целом, напоминало неказистую поделку, какие ребятишки лепят из папье-маше в младших классах. Только эта поделка была.. если уж не живой, то.. вполне себе… Я никак не мог подобрать подходящего слова.

Нежить. Живая нежить. Собранная из кусков.

Тварь в свою очередь приблизилась к Ленор, отчего девушка страдальчески застонала. И только тут я заметил, что кости на её ногах были не просто оголены, а обглоданы, испещрены следами множества зубов. В свою очередь монстр-Франкенштейн из мира псов, устроившись поудобнее, принялся за привычную, как я уже сообразил, трапезу, с упоением вгрызаясь в ноги девушки то одной, то другой своими головами, споря с самим же собой за особо лакомый кусок. Если б я мог, то от ужаса и жалости зажал бы рот руками. Остальное тело несчастной, однако, чудовище не трогало: видимо, в планы его хозяина это не входило.

Некоторое время я раздумывал, что могу поделать. И не придумал ничего лучше, как невесомой дланью взять пса за загривок. Хотя тут я и оказался в довольно странной степени расщепленья, однако шерсть пса стала дыбом, а сам он, ощерившись, замотал головами по сторонам, ища наглеца, которого стоило бы порвать на куски. Я же, коснувшись затем его сознанья, заставил нежить, скуля, отползти в тёмный угол, и оставить терзаемую им жертву в покое.

«Спасибо…» – из последних сил выдохнула Ленор. И, с лёгкой страдальческой усмешкой добавила: «А ведь я даже имени-то твоего не знаю, герой».

Я хотел было наконец-то представиться, но она меня оборвала: «И не говори мне его! Тем более здесь! Ты разве не в курсе, чем это чревато?»

Имя было не моим, но я не стал обременять и без того настрадавшуюся девушку подробностями и просто промолчал. Как вытащить её отсюда? В теле – никак. А вот без него… Хм… Слишком уж плотная текстура у заклятий, сам еле протиснулся. И то не весь. Но не бросать же её здесь! Разве что…

Я вспомнил компактный клубочек, оставшийся от покойника, который я отдал жнецу. Вся человеческая жизнь уместилась на ладони, а на самом то деле в объёме куда меньшем. Но в таком случае…

«Ленор… – начал я неуверенно. – Ты.. готова расстаться с этим миром?»

Глава

XXIV

. В замке Снежной Королевы.

Девушка еле слышно рассмеялась. И произнесла: «Всегда готова, как пионер. Только… – Она вдруг нахмурилась, от чего кожа у неё на лбу лопнула и лоскутом свесилась на глаз. – Помнишь, ты говорил про листья?»

Конечно, я помнил.

«Послушай, – как можно мягче заговорил я, прекрасно понимая, как ей, должно быть, страшно уходить в неизвестность, куда я собирался её отправить. – Это ничего…»

«И пусть, – вдруг выдохнула она. – Всё равно лучше, чем здесь. Давай. Делай».

Я покорно протянул к ней свои бестелесные руки, бережно развязывая тугие узелки заклятий один за другим. Во второй раз у меня получилось куда быстрее. Почти машинально.

Передо мною возник увечный фантом и тяжко выдохнул. Прикованное к стене тело булькнуло и сдулось, извергнув чёрную жижу и клубки опарышей. «Франкенштейн» в углу зло заурчал. Но двинуться не решился.

«Ничего ты собаченьку запугал», – рассмеялась Ленор. Но я был серьёзен.

«Когда я возьму.. – замялся я. – .. архив.. от тебя мало что останется. Всё будет там, но… Я не знаю, что ты будешь чувствовать при этом».

Девушка в ответ нарочито-беззаботно пожала худенькими плечиками, привычным движеньем отряхнув подол.

«Ну что буду то и буду. Главное, не это», – она обвела рукой мрачное подвальное помещение. Я кивнул и потянулся к центру её груди тонкими пальцами.

«Что за херня, а?!» Дверь позади внезапно распахнулась.

Осознав, что времени в обрез, я вцепился в грудную клетку фантома и буквально вырвал оттуда заветный клубочек. А после без оглядки нырнул с ним в хитросплетенья паутины заклятий и печатей, краем глаза зацепив, как обращается в прах и осыпается зелёными бликами бесплотный образ Ленор.

…

Всё та же крыша. Ветер свистит в ушах. В окоченевшей руке что-то слабо мерцает. Я медленно разжал когтистые пальцы: на ладони лежал тот самый заветный клубок. Значит, получилось. Не к месту я подумал, что вот она, путеводная нить Ариадны. Что ещё это могло быть? Не на пустом же месте легенда возникла.

А после, выдохнув и неуверенно качнувшись над бездной, чувствуя, как неизбежно теряю контроль, я рухнул куда-то в пропасть. Всё-таки даром мне это приключение не обошлось. Я не терял сознания, но и в сознании не находился точно. Земля просто ушла из-под ног, будто там её никогда в общем и не было. Мне не удавалось ни припомнить, ни даже вообразить, как я пролетел двадцать три этажа, и пролетел ли. Да и сам момент встречи с поверхностью, несмотря на всю знаменательность происшествия, не запомнился мне абсолютно. Помню только, и то довольно смутно, что я упал лицом вниз, на асфальт, точно голубь, сбитый на лету из рогатки, нелепо шлёпнувшийся ничком и распластавший увечные крылья.

Первая связная мысль, посетившая меня, была следующей: Ленор… Клубок.. где он?! Рука была сжата, да так, что я её почти не чувствовал и всё никак не мог заставить смёрзшиеся пальцы подчиниться. Тем временем кто-то неустанно и довольно настойчиво тряс меня за плечо – вот следующее из ощущений, явившихся в мой разум, рассыпанный изломанными бликами.

Я тяжело приподнялся и огляделся, чтоб выяснить, кто так неравнодушен к моей непростой судьбе. Этим «кем-то» оказался Михаил. Бледный как мертвец. Это же крыша его дома. Точно. Просто песня.. было ведь что-то такое, про крышу… Но как он…

Невнятные раздумья упорядочить упорно не получалось, и я не вполне соображал, что вообще творится вокруг. Вдруг между пальцев пробилось тусклое мерцание. Архив на месте. Хорошо. Сам же я до сих пор то и дело видел мир Нави, а вкупе парочку-другую сосуществующих с этим пространств, сбивками эфира идущей телепередачи, рябью кинохроники, паразитными кадрами.

Кое-как справившись с расслоеньем действительности, я обвёл взглядом тихо галдящую толпу немногочисленных зевак. Тут что, ролик снимают? – покосился я на парня с смартфоном в руке, направившего на меня чернеющий глазок объектива, и по-человечески сощурился от проблесков навязчивой фотовспышки другого очевидца, счастливого обладателя Nikon.

Однако скоро вынужденная фотосессия прекратилась так же внезапно, как и началась: аппарат, пару раз нервно щёлкнув, затих, а незадачливый фотограф вслед за тем нескладно выругался. Ну, о собственной не фотогеничности я как-то не шибко тревожился. К тому же я ведь представлял собой ходячую электромагнитную аномалию, выводящую из строя технику невинно и непринуждённо – зачастую это происходило со мной без злого умысла, – человеческий глаз не мог заприметить легчайшую пространственно-временную рябь, а вот техника вопреки тому нередко реагировала, не имея компенсаторных механизмов, присущих живому.