Истинный или естественный преступник по сути своей оппортунист. Намерение преступления, даже если это всего лишь желание следовать по линии наименьшего сопротивления, является постоянным фактором в таких жизнях, но направление, механизм и масштаб преступления в значительной степени являются результатом возможностей, которые открываются и развиваются из предопределенного состояния вещей.
Вот тогда и открылся тот выход, который представился в конце восемнадцатого века. Франция находилась в состоянии социального хаоса. Фонтаны глубин были взбудоражены, и ни один человеческий разум не мог сделать больше, чем догадываться о том, что может произойти из любого индивидуального усилия по самосовершенствованию. Общественное сознание было развращено, и для всех практических целей цель оправдывала средства. Это был век отчаянных авантюр, безрассудных предприятий, беспринципных методов. Королевская власть Франции была свергнута – в бездействии по крайней мере до того времени, пока какой-нибудь Колосс мозгов, энергии или удачи не восстановит ее снова. Надежды великой нации на возвращение к устоявшемуся порядку вещей через конституционные и исторические каналы были сосредоточены на наследовании короны. И через насилие переворота любой исход был возможен. Положение дел непосредственно перед смертью Людовика XVII давало шанс на успех любому отчаянному обману. Старый король был мертв, новый король был ребенком и находился в руках своих злейших врагов. Даже если бы кто-то и позаботился о том, чтобы отстоять свои права, в настоящее время, казалось, не было способа достичь этой цели. Для любого безрассудного и беспринципного авантюриста это был уникальный шанс. Здесь уходила королевская власть: смелая рука могла схватить корону, которая покоилась таким опасным образом на голове младенца. Более того, события последних пятнадцати лет века не только породили отвагу, которая зависела от быстроты, но и научили и взрастили отчаяние. Для нас, оглядывающихся на то время сквозь дающий безопасность туман столетия, удивительно не то, что была какая-либо попытка заполучить корону, пусть даже и путем воровства, а то, что не было сделано сотни попыток на каждую, зафиксированную историей.
На самом деле было предпринято семь попыток выдать себя за умершего дофина, сына Людовика XVI, того «сына Людовика Святого», который, повинуясь указанию аббата Эджворта «вознестись на небеса», отправился куда-то, куда трудно – или, может быть, нецелесообразно – следовать за ним.
Первым претендентом, по-видимому, был некто Жан Мари Эрваго, сын портного. Его квалификация для притворства, по-видимому, была лишь слабой, поскольку он родился в 1781 году, всего за три года до дофина. Это, само по себе, казалось бы, было лишь слабым оснащением для такого преступления; но в сравнении с некоторыми из более поздних претендентов это было не без причины приблизительной вероятности, что касается даты. Это была не первая попытка этого преступника самозванства, поскольку он уже притворялся сыном ла Восель из Лонгвилля и герцога д'Юрсефа. Будучи арестованным в Отто как бродяга, он был доставлен в Шербург, где его объявил своим отцом. Когда он утверждал, что он, как и старик в неподражаемом Гекльберри Финне Марка Твена, «покойный дофин», его история состояла в том, что в детстве его вынесли из тюрьмы Тампль в корзине с бельем. В 1799 году он был заключен в тюрьму в Шалон-сюр-Марн на месяц. Однако ему настолько удалось выдавать себя за Людовика XVII, что после некоторых приключений он действительно обрел немало сторонников – в основном из землевладельцев и духовенства.
Его приговорили к двум годам тюремного заключения в Витри, а затем к сроку вдвое большему, во время которого он умер в 1812 году.
Второй и третий претенденты на честь вакантной короны были неприметными личностями, не обладавшими ни личной квалификацией, ни явными претензиями любого рода, кроме желания приобретения. Один был Персат, старый солдат; другой, Фонтолив, каменщик. Притворство любого из этих людей было бы совершенно нелепым, если бы не его совершенно трагические последствия. Неудачливому самозванцу королевской власти не прощают ничего – даже в эпоху колебаний между мятежом и анархией.
Четвертый претендент был, по крайней мере, лучшим мастером на преступления, чем его предшественники. Это был Матюрен Брюнно – якобы сапожник, но на самом деле бродячий крестьянин из Везена, в департаменте Мэн и Луара. Он был прирожденным преступником, как показало его раннее досье. Когда ему было всего одиннадцать лет, он утверждал, что является сыном лорда деревни, барона де Везена. Он получил сочувствие графини де Турпен де Крисс, которая, казалось, сострадала мальчику. Даже когда обман его родителей был обнаружен, она забрала его обратно в свой дом – но среди слуг. После этого его жизнь стала полна приключений. Когда ему было пятнадцать, он совершил поездку по Франции. В 1803 году его поместили в исправительный дом в Сен-Дени. В 1805 году он поступил на службу артиллеристом. В 1815 году он снова появился с американским паспортом на имя Шарля де Наваррского. Его более амбициозная попытка персонификации в 1817 году в конечном итоге не увенчалась успехом. Он заявил о своих правах, как «дофин» Бурбон при Людовике XVIII, был арестован в Сен-Мало и заключен в Бисетре. Он собрал вокруг себя банду людей дурной жизни, как показывают их различные записи. Один был лжесвященником, другой – заключенным за растрату, третий – бывшим судебным приставом, который также был фальшивомонетчиком, третий – дезертиром; с обычными преступными сопутствующими женщинами, обесчещенным духовенством и тому подобным. В Руане он был приговорен к уплате штрафа в три тысячи франков в дополнение к тюремному заключению на семь лет. Он умер в тюрьме.
Обман в отношении дофина был подобен факельному забегу – как только зажженный факел выпадал из руки одного бегуна, его поднимал тот, кто бежал следом. Брюнно, исчезнувший в тюрьме в Руане, был преемником Анри Гербера, который драматически появился в Австрии в 1818 году. При дворе в Мантоне, на месте своего появления, он назвался Луи Шарлем де Бурбон, герцогом Нормандским. Его рассказ о себе, изложенный в его книге, опубликованной в 1831 году и переизданной – с дополнениями – шевалье дель Корсо в 1850 году, не вызывает никакого уважения к доверчивости его читателей.
История повествует о том, как предполагаемый врач, отвечающий на не распространенное имя Дженаис-Охар-диас, незадолго до смерти дофина сделал игрушечную лошадь достаточного размера, чтобы вместить младенца-короля, отверстие во внутреннюю часть которой было скрыто чепраком. Жена тюремщика Симона помогала в заговоре, осуществление которого было предпринято в начале 1794 года. Другой ребенок примерно такого же размера, как дофин, умирающий или отмеченный смертью от смертельной болезни, был одурманен и спрятан внутри. Когда игрушечную лошадь поместили в камеру дофина, детей обменяли, и маленького короля также одурманили для этой цели. Кажется, что рассказчик здесь либо потерял голову, либо был охвачен сильным cacoethes scrihendi, поскольку он совершенно напрасно снова втягивает в эпизод, адаптированный из троянской истории. Достойный врач с двойным именем изготовил еще одну лошадь, на этот раз в натуральную величину. В предполагаемых внутренностях этого животного, запряженного тремя настоящими лошадьми в качестве одной из четырех упряжек, был спрятан дофин, снова одурманенный. Его перевезли в убежище в Бельгии, где он был помещен под защиту принца Конде. Этот покровитель, согласно его рассказу, отправил его к генералу Клеберу, который отвез его в Египет как своего племянника под именем месье Луи. После битвы при Маренго в 1800 году он вернулся во Францию, где доверил свою тайну Люсьену Бонапарту и Фуше (министру полиции), который познакомил его с императрицей Жозефиной, которая узнала его по шраму над правым глазом. В 1804 году (все еще согласно его рассказу) он отплыл в Америку и отправился на берега Амазонки, где среди знойных пустынь (как он выразился) у него были приключения, способные поглотить зависть менее известных романтиков. Некоторые из этих приключений происходили среди племени под названием «мамлюки» – название которого, по крайней мере, напоминало о его предполагаемых египетских приключениях. Из знойных пустынь на берегах Амазонки он добрался до Бразилии, где некий «Дон Хуан», позднее португальский, а в то время регент Бразилии, предоставил ему убежище.
