– Уважаемый! – фамильярное, с кавказским душком обращение активно входило в лексикон сотрудников МВД, вытесняя уставное «гражданин».

От резкого торможения велосипедиста занесло юзом.

– В чём дело?!

– Прапорщик милиции Кирьянов, – представился Вова. – Разрешите посмотреть номер вашего транспортного средства?

– Зачем? – мужчина нахмурил брови.

Ему было прилично за сорок, он крепко сложен, одет соответственно занятию – трико с лампасами, толстовка с капюшоном, накинутым на голову. На спине – яркий туристический рюкзачок с множеством карманов.

– У нас ориентировка о краже велосипеда такой же марки, как ваш.

– Бредятина какая-то. Я его в магазине купил, в «Спортмастере».

– Замечательно. Смотрим номер, проверяем по базе, если всё в порядке, расходимся, довольные друг другом.

– Я спешу.

– Пять минут буквально. Дольше пререкаемся. Согласны?

– А если скажу, что не согласен?

– Тогда мы будем вынуждены проследовать в УВД.

Мужчина заиграл желваками. Они выделялись на загорелом лице, словно за каждой щекой по ореху было спрятано.

И чего Вован докопался? Нормальный мужик. Трезвый, опрятный. Едет по велодорожке, ничего не нарушает. «Форвардов», вроде-ка, не было в списке похищенных великов, досадовал Остроухов, пощипывая тоненькие тёмные усики.

В разговор он не вступил, но настежь открыл свою дверь, чем обозначил численный перевес.

– Ну, если вам делать нечего, смотрите, – мужчина сдался.

Присев на корточки, Кирьянов стал выискивать на раме заводской номер.

– Где он тут?

– Без понятия, – содействовать проверке хозяин велотранспорта не собирался.

– Ага. Вот где ты спрятался. Восемьдесят шесть… восемьдесят три… шестьдесят один… Чёрт, дальше замазано…

Последние цифры не читались. Оттереть пальцем пачкотню, их закрывшую, не удалось. Не грязь это оказалась, краска. По уму поскоблить бы ножичком, но клиент попался проблемный, можно нарваться на жалобу.

– Всё?

– Почти. Паспорт у вас при себе?

– Господи, паспорт-то зачем?

Корректно, но настоятельно Вова объяснил причину.

Велосипедист, нервничая, принялся вжикать молниями рюкзака. Документ нашёл в боковом отделении, куда до этого дважды заглядывал.

Переписав данные в служебную книжку, милиционер козырнул:

– Теперь всё. Извините за беспокойство.

– Подождите, – мужчина вынул телефон. – Разрешите знак ваш нагрудный сфотографирую?

Наступила очередь Кирьянова задавать вопрос «зачем».

– Схожу к юристу, проконсультируюсь относительно законности ваших действий, – после того как велосипедист обуздал эмоции, к нему вернулась способность грамотно строить фразы.

Он явно имел за плечами образование, возможно, даже высшее.

– Фотосъёмка сотрудников не предусмотрена, – подобные умники встречались «пэпсам» и раньше, ответ для них в репертуаре имелся. – Если вам невтерпёж, запишите.

– У меня ни ручки, ни бумаги.

– Это ваши проблемы.

– Тогда хотя бы фамилию вашу повторите.

– Кирьянов.

– Запомню. В телефильме «Вечный зов» персонаж был Кирьян Инютин. Помните?

– Не смотрел.

– Ну, да, когда его показывали, вы ещё в ясли ходили.

Вова на провокацию не повелся. Сделал физию кирпичом.

– Ну и на хрена тебе это? – спросил Остроухов, когда они остались одни.

– Он на фоторобот маньяка похож. Скуластый, и шея мощная. Плюс велосипед.

– Скулы – да, как у бурундука, но шея обычная. Вован, я тебе чего хочу сказать? Учёба на тебя фигово влияет. Охрененно делопутным ты стал. Мало нам проблем? Ты новых хочешь? И так нас таскают из-за очкастого, которому ты в лесу накернил.

– Тебя, Славян, прямо затаскали! Подумаешь, сходил один раз.

– Один раз тоже не в кайф.

– Ладно, не ной. Начальство спрашивает работу по маньяку, вот им работа. Пускай опера Голованя этого проверят. Повезло мужику с фамилией…

От вызова в прокуратуру, часть которой теперь называется СК, Кирьянов восторга также не испытывал. Кому понравится, когда спесивый чинуша в дорогом костюме пугает тебя тюрьмой и требует признаться в беспричинном избиении мирного гражданина? С порога на «ты» и чуть ли не матом, как барин – холопу!

Идёт он в баню! Я по закону действовал. А может, он хочет поквитаться за того зампрокурора, которого мы с Антонычем прихватили в парке, когда он писюном перед девочкой тряс[44]? Сколько прошло? Три что ли года? Или больше? Его, конечно, отмазали тогда. Ворон ворону глаз не выклюет! Отделался увольнением с хлебной должности. Может, новый – дружбан его? Тоже ведь пришелец с Андреевска.

Тут ожила рация.

Предупреждая упрёк в нерасторопности, Кирьянов доложил:

– На подъезде к Зое!

– «Сто первый», поворачивай обратно! – в эфире фонило, но давешний скрежет отсутствовал. – Димитрова, один, гаражи. Труп мужчины.

– Принял! – прапорщик повесил переговорное устройство на панель. – Батя, слышал?

Старое правило: «Не спеши выполнять приказ – его могут отменить» – избавило от лишних покатушек. Разворачиваться не пришлось, как раз удачно поравнялись с поворотом на улицу Димитрова. «УАЗ» круто ушёл влево и понёсся вдоль ограждения парка механического завода, свежий асфальт позволил развить рекордную скорость в 70 км/час без риска развалиться на ходу.

Дорога упиралась в пятиэтажную хрущобу, чьи жильцы загородили въезд во двор крепким штакетником, а калитку оборудовали железной вертушкой. Она была здесь, сколько Вова себя помнил. В детстве прибегали на ней крутиться. «Карусель, карусель! Тра-та-та! Тра-та-та! Прокатись на нашей карусели!»[45] Кособокую и скрипучую, при большом усердии её можно было раскрутить, как центрифугу, на которой проверяют вестибулярный аппарат космонавтов. Иногда вертушка исчезала, вероятно, ее выкорчёвывали завистники, но актив дома отыскивал свой оберег и вкапывал обратно.

– Объезжай!

– Без сопливых, – приветливо отозвался Батя.

Во дворе теснились металлические гаражи, всякий на свой лад: узкие – под мопед, и побольше, способные вместить мотоцикл с коляской. Вместилищ для авто не было, когда гаражики произрастали, автомобиль являлся роскошью в чистом виде. Крыши у построек тоже разнились – плоские, покатые и двускатные, последние преобладали. Мэрия сто лет грозила снести уродливые самострои, но дальше угроз дело так и не продвинулось. Часть гаражей была бесхозяйной, такие отличались ржавыми боками, проломленной кровлей и отсутствием запорных устройств. Имелись и вполне себе приличные, заботливо выкрашенные масляной краской на олифе. Навесные замки на их дверях были защищены от осадков колпаками из пластиковых бутылок.

Искать тело не пришлось. Навстречу «уазику» высыпала ребятня.

– Сюда! Сюда!

Они, вездесущие, и нашли.

Водитель сразу развернулся, встав так, чтоб потом не заперли. Уселся поудобнее, вооружился сборником скандинавских сканвордов и насупил переносицу. На энное время его персональное участие в охране правопорядка приостановилось.

– Показывайте, – Кирьянов закинул автомат на плечо.

Мальчишки, гордясь своей миссией, повели милиционеров коротким путем.

Крайний гараж соседствовал с трансформаторной будкой. Патрульные зорко смотрели под ноги. Подобные укромные тупики – идеальная локация для отправления гражданами естественных надобностей в условиях полного отсутствия в городе общественных уборных.

– Брысь! – пацанов, вылезших поперёд батьки, пришлось шугнуть.

Меж гаражом и электроподстанцией, чья стена пропускала шмелиный гул высокого напряжения, имелась брешь. Из неё торчали резиновые подошвы чёрных войлочных ботинок. Шузы были раритетными, в СССР их называли «прощай, молодость». Обувка носила статус «унисекс», тем не менее её сорок пятый размер позволял определить пол владельца, как мужской.

Вова заглянул в зловонную расщелину. Лежавший там ниц мужчина, облачённый в куртку весёлого цвета – оранжевого или морковного – был громоздок. Возраст – не юноша, но и не старик. В его гардеробе присутствовал непорядок. Брюки были спущены до колен и смяты гармошкой.