– Не ко мне.

– Может, поспрашиваешь?

– У кого? Извини, Володя, но с нарезным – голяк. Благодарствую за угощенье, – за разговором Павлуха в одиночку схомячил большую пиццу «карбонара» с пармезаном и беконом.

У самого Клыча кусок не лез в горло.

– Хоть за переделки из газового спроси, – авторитет ухватился за соломинку.

– Без «бэ». Ну, давай, Володя! На звоночке.

Только Паша за порог, в кармане Клыча завибрировал мобильник. Можно было не смотреть, кто напедаливает.

Барон записан в контактах как «Шиномонтаж». Наивная конспирация на случай изъятия телефона. Как будто менты не знают номера их сотовых? Полюбасу знают и вполне вероятно, что прослушивают.

– Часик в радость, братское сердце! – Клыч отозвался с душой.

– Как успехи? – вопрос заменил вору приветствие.

– Так, это… Делаю шаги в нужном направлении.

– Медленно, бл*дь! Долго! – агрессия выдавала, что звонящий хорошо на кочерге.

Когда Веня слетал с нареза, вся его фирменная рассудительность улетучивалась. Он сатанел, по малейшему поводу взрывался, как порох. Неслучайно его первая ходка была за кулак. С другой стороны, без этой особенности характера он оставался бы заурядным мозгоправом. Кто бы тогда считался с ним всерьёз?

– Есть вариантик. Не по телефону. Давай, брат, я подскочу к тебе? Когда удобно?

– Ты задрал! Завтра крайний срок!

Не прощаясь, вор нажал отбой.

Клыч капитально озадачился. Что ему надлежит предпринять завтра? Пообщаться «не по телефону»? Где? Во сколько? Или завтра нужно выставить на кон товар, которого нету? Курочка ещё в гнезде…

«Panasonic» вновь ожил, затрепетал и пополз по столешнице. Клыч успел догнать гаджет на самом краю обрыва.

На секунду от сердца отлегло. По ходу вор решил обосновать свои хотелки. Сменил гнев на милость.

Нет, на экране другое имя высветилось. «Димон». Подручного шифровать смысла не было, каждая собака в городе знала, на кого батрачит Дихлофос.

Этому чего понадобилось, внутри заклокотало раздражение.

– Да! – с угрюмым вызовом полетело в микрофон.

Пяти минут хватило Клычу, чтобы забыть, как безответное хамство унижает собеседника.

– Босс! – Димона распирала гордость. – Мы, короче, нашли жопника…

– Какого?

– Как какого?! Который, ну, это, в красной куртейке…

– А-а, – к Клычу вернулось понимание. – Точно он?

– Гадом буду! Красный, какжопа у макаки… Шарится вокруг школы, в которой учится твоя… ну… ты понял, босс, кто… Дрочит в открытую! Гоняет лысого на маромоек[42]! Чё нам делать-то?

Вязкая тревога мгновенно трансформировалась в гнев. Вот кто повинен во всех бедах! Вот кто ответит!

– Чё делать, говоришь? Че ты, как первоход? Не рубишь фишку?!

– К тебе везти, босс?

– На хера он мне сдался? На месте разберись!

– Как?

– Как?! Как?! По-взрослому!

Авторитет оборвал разговор на полуслове, непроизвольно копируя Барона.

С громыханьем он откатился в кресле от стола, в центре которого разинула пасть картонная коробка из-под пиццы. Вокруг нее валялись скомканные бумажные салфетки. Одна разбухла коричнево, напитавшись пролитым кофе.

– Русла-ана! – заорал Клыч через дверь, отделявшую кабинет от игрового зала. – Что за срач тут?! А ну, приберись!

22 сентября 2007 года Суббота

С огромного рекламного щита, днями установленного напротив одиннадцатой школы, сурово взирал амбал в чёрной майке с дюралевым «медальоном смерти» на шее. Ручищи здоровяка сжимали карабин «Сайга», для обывателей неотличимый от автомата Калашникова.

Броская надпись на билборде гласила: «За пару секунд из весёлого ГРАБИТЕЛЯ сделаю грустного! Сергей Паршин. Сотрудник ЧОП “Оберег”».

– Вот, Антоныч! Вот орёл! – искренне восхитился Кирьянов.

Реплика вызвала ехидную усмешку Славы Остроухова, развалившегося на заднем сиденье патрульного «уазика».

Третий раз сегодня едем по Чехова, и каждый раз Вован, как попугай, одно и то же талдычит, свои мысли, не желая провоцировать ссору, старшина оставил при себе.

Но отмолчаться не смог, процедил:

– Ну, прямо кинозвезда Антоныч! Ну, прямо на «Оскар» его номинировали.

– То ли ещё будет! – Кирьянов сарказма не уловил.

Смена пока проходила без эксцессов. Суббота традиционно спокойнее пятницы, когда народ празднует конец рабочей недели, но расслабляться не стоит.

В пару адресов скатались по ерунде. Следующий выезд получился забавным.

В супермаркете «Грошик» страждущий тянулся за четвертинкой «Беленькой», качнулся и локтем смахнул с другой полки сразу три пузыря дорогой водки. Вдребезги!

Денег у трюкача было в аккурат на заветную чекушку, о чём он честно сообщил кассирше. Та поспешила нажать тревожную кнопку.

Милиционеров встречала деловитая брюнетка в зелёном стёганом жилете с принтом «ВСЕГДА РЯДОМ» на спине. Несмотря на верный полтинник в анамнезе, мадам отчаянно молодилась.

– Привет, защитники! – протезированная улыбка заменяла ей визитную карточку. – Извините, что потревожили.

– Здравия желаю, Вера Платоновна! – давнее знакомство допускало взаимные необидные колкости. – Это вы его приголубили?

На заросшей щеке незадачливого покупателя багровела ссадина.

– Я после того, как мужа выгнала, слабый пол не обижаю! – ответ прилетел симметричный.

Заводя разговор, Кирьянов, разумеется, видел, что ссадина давняя, под корочкой.

Мужчинка, ростом метр с кепкой, вёл себя тише воды ниже травы. Захмелённый еще до похода за добавкой, ситуацию он оценивал упрощённо.

– Бывает! – ища понимания, разводил чумазыми «клешнями».

Документов при нём не имелось. Данные о личности Остроухов пробил через дежурную часть. Всё было в ёлочку. Прикрыться чужим именем возмутитель спокойствия не пытался.

Трезвея, он начал оценивать свой поступок критически:

– Вандали-изм!

– Красиво ваша новая должность называется. Директор по свежести! – оценил Кирьянов, расписываясь в акте.

– А то! Держите копию документа.

На прощанье Вера Платоновна сунула патрульным по упаковке мятного «Орбита».

– За беспокойство, ребята! Хорошего дня!

– Как она спишет жвачку-то? – Остроухов отправил в рот сразу пару пластинок. – Затем и на охране экономят, чтоб воровать! Видал, они охранников сократили? Куда на пенсии пойдём работать, Вов?

– Рано о пенсии запел, салага! – Кирьянов имел на год больше выслуги, чем напарник.

Гостевая стоянка магазина в честь выходного была забита. Милицейский «уазик» вынужденно приткнулся на тротуаре, сузив его до тропы, пролегавшей, как назло, через грязную лужу. Пешеходы от ноу-хау оказались не в восторге.

– Башкой своей тупой постучи! – посоветовал Вова парню, пнувшему ногой по колесу «бобика».

– Вы куда пропали?! – в форточку высунулся толстый пористый нос водителя. – Дежурка рвёт и мечет!

– Чего-то серьёзное, Батя?

– На, сам говори! – аксакал баранки протянул переговорное устройство.

– Нервный какой, – упрекнул прапорщик, включая тангеиту[43] на передачу. – «Клёновка», «Клёновка», я «Сто первый»! Приём.

– Прими…хр… ызов, – голос помдежа заглушали радиопомехи. – Космодемьянская, три дробь один…хр… хр…хр… дворе поджог мусорного бака…хр…

– Пожарных поднимайте! Чего мы-то?

– Им сообщил. Наш выезд…крр… бязателен. Не занимай эфир, «Сто первый». Принял?

– Принял, – вернув манипулятор водиле, Кирьянов проворно обогнул капот автомобиля и плюхнулся на командирское сиденье. – Погнали. Очередное дело века!

Для прикола врубили сирену. Попутный транспорт полосу уступал нехотя. В лобовуху летела мокредь. Стирая её, дворники издавали натужный резиновый скрип.

На повороте Вова прильнул к стеклу:

– Стоять, Зорька!

«УАЗ» встал, как вкопанный, у бордюра. Распахнув дверь, Кирьянов выпрыгнул наружу. Расчётливый маневр преградил путь велосипедисту, катившему по тротуару.