– Синтезатор уже отработал, – сказал он вслух по возможности ровным голосом.

Влад кивнул и принял в ладонь небольшую ампулу, содержимое которой тут же переместил в шприц.

– Слушай меня внимательно. Мы разморозил Ли быстро и, как только восстановится кровообращение, введем препарат. Будем действовать по обстоятельствам. Возможно, понадобится реанимация.

– Хорошо, начинаем.

Распахнулась тяжелая дверь, из крио-отсека повеяло холодом. Капсула на кронштейне легко выехала наружу. Сантос стер с прозрачной крышки иней, коснулся сенсоров, выбирая программу. Влад замер рядом, со шприцем наготове, наблюдая за свечением индикаторов.

«Наверное, я быстро старею, – подумал он с грустью, – понемногу теряю веру в благополучные исходы. Я не хотел для Ангелины суррогата жизни и готов был отступиться. Если бы не упорство Сантоса...»

Пискнул сигнал, крышка отъехала в сторону. Лицо девушки оставалось бледным, но уже утратило сходство с ледяной статуей. На гладкой коже остались потеки влаги, похожие на дорожки слез.

– Можно вводить, лучше в яремную вену.

Влад сделал свое дело быстро, аккуратно и отложил в сторону шприц.

– Жизненные показатели пока более-менее в норме.

– Думаешь, она чувствует боль?

– Я не знаю, Сантос. Выход из криозаморозки – странная штука. Работа охлажденного мозга анормальна. Заморозка это по сути не сон, и не кома, и не клиническая смерть… Это непонятно, что. Не факт, что человек проснется прежним.

– Не важно. Пускай Ангелина вернется хоть какая, это все равно будет наша Ли.

* * *

Двадцать часов спустя

Сначала была только тьма. Потом эту тьму разогнал метеороидный поток – мириады светящихся искр пронзили космос. Ангелина видела свои прозрачные, бестелесные руки на фоне размытого свечения. Поток сделался гуще, космос исчез, сменившись сначала туманом, а потом настоящим, густым и теплым дождем. Сквозь шум дождя пробивались другие звуки – скрип двери, разговор матери и отца, хруст травы, которую бабушка рвет для животных. Их старый дом, в давно уничтоженной колонии, оказывается, уцелел, и находился неподалеку, но тропа в зарослях блуждала и не приводила Ангелину к цели. Ливень усилился и заглушил все остальные звуки.

– Мама!

Дождь, и так теплый, стал почти горячим, превратился в туман, а потом – в дым, который странным образом не мешал дышать. За завесой дыма теперь полыхало пламя – так трещали оставшиеся от домов головешки, коробилось и ломалось кровельное железо. Дождь больше не шелестел, все заглушил рокот двигателей. «Это атакуют гирканцы, а у меня нет оружия... Но все равно, я должна быть там». Теперь Ангелина бежала к горящему дому вслепую, раздвигая обожженными руками тлеющие ветки, но заросли становились все гуще, а пожар – все ближе и горячее. Она рванулась сквозь огонь, ощутил его прикосновение, а потом все исчезло.

Место полностью переменилось, теперь вокруг простиралась ни на что не похожая, прорезанная иссохшими каналами пустошь. На большом камне, вполоборота к Ангелине, сидел Ксанте Ке-орн.

– Привет, дорогая, – он встал и шагнул навстречу.

– Зачем ты влез в мою иллюзию?

– Хочу поговорить в последний раз.

– А если я проснусь?

– Будешь жить долго и счастливо.

– А ты? Что будет с тобой?

– Уйду и сделаю то, что должен.

– Ты не сможешь вернуться?

Ке-орн молча кивнул.

– Тогда зачем уходишь?

– По-другому нельзя.

– Врешь ты все. Сирмийцы всегда врут, особенно людям. Ну вот... теперь ты смеешься.

– Тебе я всегда говорю правду.

– Нет-нет-нет...

Она вдруг поняла, что сирмиец исчез, на равнину наползала мрачная туча. Ветер уже гнал первые струйки пыли.

– Ксанте!

Ответа не было. Ударил ветер. Он нес пыль и призрачные, темные силуэты, лишь слегка похожие на человеческие.

– Вам нельзя оставаться лимбе, повернитесь к ветру спиной, – произнес незнакомый голос.

Тугой воздух толкнул в лопатки, вынуждая уйти. Мир пустоши уже таял, его сметала буря. Ангелина сделала вдох, но захлебнулась ветром и, мучительно кашляя, открыла глаза.

* * *

– С возвращением, лейтенант, – сказал Сантос, мягко улыбнувшись. – Вы спали почти сутки.

Влад стоял рядом с товарищем, Ангелина поразилась, насколько хирург осунулся и постарел. Она попыталась приподняться, но не смогла. Ослабевшая кисть руки не сжималась в кулак. Щеки оказались мокрыми, ресницы слиплись.

– Как долго я лежала в отключке? – Пробормотала Ангелина и собственный голос показался ей чужим.

– Три недели, Ли.

– Как меня вытащили?

– сирмиец вернулся с Осшейна и привез записки по нановирусу. Мы сделали лекарство и ввели его тебе.

– Спасибо вам обоим – и тебе, Сантос, и тебе, Влад. А теперь помогите мне встать.

– Нет. Если ты даже каким-то чудом поднимешься, то все равно не устоишь на ногах. Придется пролежать еще несколько дней.

– Ладно. Что известно про Марта?

– Он жив, в полном порядке, вернулся вместе с Брауном и придет к тебе, как только сможет.

– Позовите Ксанте Ке-орна, мне нужно с ним поговорить.

– Его нет на базе, но тебе оставлено письмо... Ли! Ты сможешь прочитать все это потом, когда тебе станет получше, сейчас дай себя просканровать.

Молчание Ангелины Влад истолковал как знак согласия, прибор пискнул, касаясь шеи и виска.

– Ну что же... – сдержано сказал хирург. – Ты поправишься и будешь здорова с точки зрения большинства людей. Возможно небольшое ухудшение скорости реакции по сравнению с обычным для тебя уровнем, но, это, полагаю, мелочи...

– Мелочи?.. Влад, подумай еще раз, прежде чем ответить – я стану негодной для оперативной работы? В случае чего, не успею выстрелить первой?

– Ну что ты... я ничего такого не говорил. Время покажет.

Медсестра подошла к кровати и вытерла лицо Ли влажной салфеткой. Врач аккуратно убрал прибор, но глядел при этом в сторону.

– Тебе надо отдохнуть, Влад. Ты... устал.

– Это видит даже девушка, которая вернулась из рая? Хорошо, мы с Сантосом пока уйдем, а ты должна поесть. Лита тебя накормит.

«...Я жива, – думала Ангелина, глотая жидкую диетическую смесь из чашки, – Так удивительно снова чувствовать вкус, и эта ужасная каша кажется мне замечательной. Я вижу все оттенки, металл блестит, а свет в отсеке такой теплый... Я слышу каждый звук так отчетливо – как будто вот эти шаги и шипение старой гидравлики раздаются совсем рядом».

Дверь действительно зашипела и отворилась, пропуская Зинаиду. Псионичка выглядела такой же непроницаемой, как обычно, в угольно-черных радужках глаз плавали блики.

– Я рада, что вы пришли в себя, лейтенант Ли. Хочу бы проверить ваше состояние без участия доктора. Можно?

– Можно, только с одним условием -- скажите мне всю правду.

Кивнув, псионичка дотронулась пальцем все еще влажной щеки Ангелины. Этот палец показался очень теплым, хотя едва коснулся кожи. «Говорят, телепатия обычно обоюдна, тогда почему я не ощущаю мыслей Зи?». Ответ пришел сам собой и слегка напугал. Ли хотела было отстраниться, но псионичка убрала руку сама.

– Спасибо, лейтенант. Телепатия, даже такая короткая, не обманывает. Я видела вас в потустороннем мире сирмийцев — в лимбе. Понимаете, почему?

– Я была почти мертва.

– Нет. Настоящая причина в «фадэно», ментальной связи между вами и Ке-орном. Она была побочным эффектом телепатии, как я думала, временным. Случилась ошибка, связь слишком прочная, мне ее не разорвать. Сирмиец не псионик, он не умел себя контролировать.

– В чем дело? Что ты не договариваешь?

– Не обижайся, Ли. Хорошо, я скажу прямо. Ты умирала, сирмиец мог достать лекарство. Их раса эмоциональна, я немного надавила на это. Внушила ему привязанность, интерес к тебе. Думала — временные эмоции, которые потом угаснут, не учла экспериментов, которые над его предками проводил Коппидж. Пойми — информации об этом слишком мало.