-- Абсолютно буквально.

-- И кто главы вашего клана?

-- Старшая сестра моей жены и ее муж. Вы удивлены?

-- Не очень. Я слышала, что место главы ваших кланов наследуются по женской линии.

-- Правильно слышали. Сестра моей жены ни в чем не виновата, я не хочу погубить ее, вот так вот воскреснув.

Ангелина снова поежилась и вдруг поняла, что город больше не безлюден. В дальнем конце улицы наметилось движение. Силуэты сирмийцев, хоть и неясно очерченные, двигались куда-то вереницей, склонив головы. Две последние фигуры – маленькая и большая – обернулись. Ангелина не разглядела лиц, но ощутила, как прикосновение чужих эмоций – отчаяния ребенка и глухой тоски старой сирмийки.

– Кто это?

– Моя мать и мой сын.

– А ваша жена?

– Погибла на атакованном гирканцами корабле. Лучше отсюда уйти. Извините, Ли, я действительно никуда не годно управляю иллюзией.

Сирмиец быстро пошел вперед, заставляя Ангелину догонять. Горячее марево уже исчезло, налетел ветер, который снова принес слабый запах чужого моря. Через сотню метров каменная дорога оборвалась, сменившись металлическим настилом моста. Мост изгибался головокружительно высокой аркой. Далеко внизу бурлила мутная вода канала.

– Нам на ту сторону, – сказал Ке-орн.

Ангелина сделала шаг, рифленый металл слегка загремел, он был твердым на вид, но на ощупь казался странно зыбким. сирмиец, не обращая внимания на эту часть иллюзии, сосредоточенно шагал вперед. Ли попыталась не отставать, но очень скоро поняла, что ненадежная опора уходит из-под ног. В груди сжался комок – мост постепенно таял, растворяясь прямо в воздухе, Ксанте Ке-орн шагал по этой пустоте, он отошел довольно далеко и уже не оборачивался.

«Я упаду и разобьюсь, я уже падаю...»

– Зинаида!!!

Псионичка не откликнулась на зов, не появилась, остатки моста теперь походили на тонкий осенний лед. Этот лед треснул, осколки, сверкнув, рухнули в пропасть. Ли потеряла опору и закрыла глаза, переживая тошноту и ужас падения...

Падала она всего долю секунды, удара не последовало, опора под ногами так и не появилась, зато руку и плечо пронзила короткая боль. Ангелина отрыла глаза. Ке-орн держал ее за предплечье, продолжая стоять на невидимой опоре и не казался ни злорадным, ни торжествующим, скорее, очень удивленным.

– Что с вами? Вы упали! Вам плохо?

Он потянул Ангелину вверх и безуспешно попытался поставить ее на ноги.

– Это не я упала, это ваш проклятый мост растворился в воздухе.

– Странно, я его вижу.

– Зато я видела, как он исчез, а вы благополучно ушли. Хотели меня убить, Ксанте Ке-орн?

– Нет, что вы, конечно, нет...

Теперь он выглядел смущенным.

– Не глядите вниз, держитесь за меня, я перенесу вас на ту сторону.

Ангелина вцепилась в плечи сирмийца, но, должно быть, из духа противоречия, все же заглянула в пропасть. Мост так и не вернулся на положенное место, русло канала превратилось в черно-красный поток раскаленной лавы. Отдельные брызги огня взлетали очень высоко и почти касались ее платья и одежды сирмийца.

– Вы это видите?

-- Что именно?

-- Реку из огня.

– Нет, я вижу мост.

– Лжец! Там пустота и огонь.

– Там отличный, крепкий мост. Под ним обычная вода. Закройте глаза, не смотрите вниз,.

Ли попыталась зажмуриться, но поняла, что с закрытыми глазами еще хуже – на фоне опущенных век струился все тот же багровый огонь, но теперь перемешанный с желтым дымом. Кожу опалило, сердце замерло. Где-то в отдалении кричали на сирмийском языке... потом просто кричали. Огонь внезапно потух, жар сменился холодом и пустотой космоса, последние крики – безмолвием смерти.

– Ли, вернись, – сквозь это безмолвие позвал Март, но как-то неуверенно и очень издалека.

– Ли, очнитесь! – раздалось прямо над ухом.

Ангелина открыла глаза, и иллюзия смерти в космосе рассеялась.

– Плохо, -- пробормотал Ке-орн. -- Наверное, вам лучше смотреть в небо или на меня. Не молчите, попробуйте разговаривать.

– Что сейчас было?

– Не знаю, но вы, кажется, заснули или потеряли сознание. Лучше так не делать. Потерпите немного, мы почти пришли...

В небе Сирмы медленно кружили птицы. Дым развеялся, огонь погас, космос стал абстракцией.

– Спасибо. Теперь я вижу дорогу и пойду сама.

Ангелина с трудом разжала онемевшие пальцы и выпустила плечи сирмийца. Камень под ногами снова казался совершенно реальным, пройденный мост – самым обыкновенным мостом. На щеках Ли сохли остатки слез. «Очень надеюсь, что хотя бы Зинаида этого не видит».

– У вас странные иллюзии, Ксанте.

– Простите, я ими не управляю.

– Долго еще идти?

– Недолго. Видите то здание с колоннами впереди и слева? Своего рода архив. Внутри можно отыскать все, что касается исследований доктора Сай-фина по «долгой лихорадке». Однако, у меня будет просьба...

– Какая?

– Что бы ни случилось, не вмешивайтесь.

* * *

Эхо шагов металось в просторных коридорах и отражалось от сводчатых потолков. Невесомые частицы пыли парили в лучах света. Ли остановилась возле грандиозного, окрашенного в золотистые оттенки витража.

– Мне показалось, или здесь изображена Земля?

– Вы наблюдательны. Это действительно Земля. Ее приблизительная карта примерно четырехсотлетней давности.

-- А кто на портрете? Основатель вашей Империи?

-- Да. Биолог Леон Коппидж. Тот, кто создал сирмийскую цивилизацию.

-- Создал? Один человек?

-- Не удивляйтесь. Коппидж занимался занимался модификацией генома человека. Хотел создать колонистов, генетически адаптированных к разным условиям.

-- Модифицированные люди есть. Мы называем их супервиро.

-- Коппидж хотел гораздо большего. Собирался создать человека, способного изменять собственную суть по желанию и многократно.

-- То есть, они бы могли по желанию, отрастить, скажем, хвост.

-- Не смейтесь. Хотя… да, чего-то подобного он и хотел. Исследования Коппиджа спонсировал его верный соратник, некий Уильям Элфорд. Вскоре Элфорда обвинили в государственной измене и приговорили к стиранию личности, а Леон Коппидж ушел в изгнание и в конце концов оказался на Сирме. Именно он усовершенствовал человека и создал расу сирмийца.

-- Но цели «менять сущность по желанию и многократно» не добился.

-- Конечно, нет. Он экспериментировал на других Ушедших. На Сирме повышенная гравитация, поэтому у нас сильные мышцы и крепкие кости. Вертикальные зрачки помогают видеть в сумерках.

-- Но вы не коренасты, в пропорциональны.

-- Мы не гирканцы. Коппидж был эстет.

-- И чем все закончилось

-- Тем, что нас всех окончательно изгнали с Земли. По крайней мере, так написаны наши хроники.

-- И вы не любите землян.

-- Конечно, для сирмийца не любить терранина — нормальное состояние.

– Знаю. И вы сейчас злитесь на меня.

– Великий Космос! На вас-то за что?

– Это я вовлекла сирмийский триумвират в авантюру на Фесни. Значит, ваши потери на орбите Гиркана – из-за меня. Удивляюсь, почему вы не скинули меня вниз, когда мост растаял.

– Какая досада! Мне это просто в голову не пришло.

«Наверное, он так шутит, – подумала Ли, незаметно разглядывая Ке-орна в профиль. – Сирмийцы странный народ. Иногда сложно понять, что у них на уме».

– Я думала, во время телепатии не лгут.

– Конечно. Например, я терпеть не могу Зинаида с ее телепатией, но согласился на эти опыты только потому что...

Он не договорил. Двери очередного зала медленно распахнулись. Ангелина остановилась на пороге, понимая, что видит изумительно правдоподобную даже в мелочах иллюзию. Генерал Сой-Карн, устроившись на стуле с высокой спинкой, сверлил их взглядом.

– Зачем явились? Я не ждал ни тебя, земная женщина, ни тебя, Ксанте.

– Я пришел спросить, зачем вы, генерал, вы отправили моих людей на смерть?

Лицо Сой-Карна не выражало никаких эмоций, надбровья отбрасывали на глаза глубокую тень.