– Нет.

– Но это абсурд. Не глупите! Ваш привратник сообщил нам, что вы собирались на коктейльную вечеринку в Голдерс-Грин.

– Он не имел права говорить вам такие вещи! – вспылила она. – Вы только зря потратите время, расспрашивая обо мне у Фишеров. Я туда не пошла. Я собиралась к ним, но примерно за час до выхода из дома мне позвонили с сообщением, которое заставило меня передумать. Это все, что я могу добавить.

– Но почему вы не хотите рассказывать?

– Во-первых, потому что вы не поверите. Во-вторых, я не смогу доказать, что была там днем, так что это не годится в качестве алиби. В-третьих – ну, я предпочитаю сохранить это в тайне. Не хочу объяснять это даже высокопоставленному чиновнику.

– Вы понимаете, мисс Мортлейк, что это навлекает на вас подозрение в убийстве?

– Да.

Пейджу показалось, что она собирается добавить что-то еще, но Кэролайн молчала. Послышались чьи-то нерешительные шаги и слабое щелканье шторы из бисера у двери.

Вошедший оказался невысоким сутулым человеком с порывисто-услужливыми манерами. Они решили, что это должен быть Альфред Пенни, клерк. У Пенни были крупные ступни, а руки, казалось, двигались как на шарнирах. Редкие пряди его прилизанных седых волос не закрывали всю голову, зато виднелось нечто похожее на бакенбарды.

– Прошу прощения, – произнес он, быстро повернувшись к ним.

Кэролайн Мортлейк встала.

– Альфред, это полковник Маркуис, помощник комиссара полиции, и инспектор Пейдж. Скажите им все, что можете. А меня, надеюсь, они извинят.

Пока Пенни, приоткрыв рот, смотрел на них, она прошагала мимо и вышла из гостиной. Тогда его лицо приняло бесстрастное выражение.

– Я действительно прошу прощения, – повторил он. – Я не должен был вмешиваться, просто заметил в холле, как Дэвис, дворецкий, внимательно прислушивается к происходящему здесь, и… неважно. Вы из полиции?

– Садитесь, мистер Пенни, – предложил полковник Маркуис.

– Это ужасно, джентльмены. Ужасно, – произнес Пенни, осторожно присев на край стула. – Вы не представляете, какой шок это для меня был. Я знал его тридцать лет. Двадцать девять с половиной, если точно. – Он понизил голос. – Надеюсь, вы не сочтете меня мстительным, джентльмены, если я попрошу вас предпринять какие-либо шаги в отношении того молодого негодяя, который убил его?

– Гэбриэла Уайта?

– Если вы предпочитаете называть его так.

– Так? – заинтересовался Маркуис и приподнял брови. – Я слышал, мистер Пенни, что Гэбриэл Уайт – это не настоящее его имя. Судья знал настоящее?

– Смею заметить, – ответил он, вздернув подбородок, – да, знал. Если он осудил его, то совершил моральную справедливость, а моральная справедливость всегда была превыше всего для Чарльза Мортлейка. Чарльз хорошо знал этого молодого человека, еще когда тот был мальчиком, и приятельствовал с его отцом. Гэбриэл Уайт – лорд Эдвард Уайтфорд, сын графа Крэя.

Воцарилась тишина. Пенни молча смотрел на камин.

– К счастью, – продолжил он, наморщив лоб, – граф Крэй не знает, где его сын и как он опустился, и Чарльз Мортлейк не хотел расстраивать его… Гэбриэлу Уайту, коль он предпочитает себя так называть, далось при рождении очень многое. В Оксфорде он зарекомендовал себя с хорошей стороны. Был одним из лучших студентов, и ему прочили прекрасное будущее. Кроме того, он был отличным спортсменом. Ему принадлежит рекорд университета по прыжкам в длину, а еще он достиг успехов в мастерстве фехтования и стрельбе из пистолета. Но, как и другие, кому дается так много…

– Подождите! – перебил его Маркуис таким резким и официальным тоном, что Пенни вздрогнул. – Давайте проясним. Вы сказали, что он был силен в стрельбе из пистолета? Сегодня утром в моем кабинете он заявил, что никогда в жизни не держал в руках оружия.

– Значит, он солгал. Лгать – в его привычках.

Маркуис взял со стула пневматический пистолет.

– Вы когда-либо видели это раньше?

– Да, сэр. Часто, – удивленно ответил Пенни. – Он принадлежал Чарльзу Мортлейку. Могу я спросить, почему…

– Когда вы видели его в последний раз?

– Несколько дней назад, но, боюсь, не смогу назвать точное время. Чарльз хранил его в ящике своего письменного стола в павильоне.

– Вы были в павильоне вчера днем?

– Да, вчера днем я находился там, совсем недолго. Пять минут, наверное. Я собирался в библиотеку Гилдхолла, чтобы проверить ссылки для книги, которую он писал. Я вышел из дома вскоре после четырех часов – уже начинался дождь, замечу, – и по пути к воротам подумал, что лучше мне зайти в павильон и уточнить, не нужно ли изучить какой-либо дополнительный материал. Чарльз был один в павильоне и надиктовывал книгу на диктофон. – Пенни помолчал, и его глаза увлажнились. – Судья сказал, что в библиотеке ему ничего больше не нужно. И я покинул территорию около десяти минут пятого. Это был последний раз, когда я видел его живым. Но…

– Что?

– Мне надо было его предупредить, – добавил Пенни, внимательно глядя на полковника. – Кто-то уже тогда бродил около павильона. Пока мы говорили, я отчетливо услышал шум приближающихся к окнам шагов.

– К каким окнам?

– Западным, сэр. Окнам, чьи замки́ и ставни так проржавели, что их невозможно открыть.

– Продолжайте, пожалуйста.

– После этого мне послышалось, будто кто-то тихо дергает или стучит в одно из западных окон, словно пытаясь открыть его. Но из-за шума дождя я в этом не уверен.

– Судья тоже это слышал?

– Да. Он расценил это как игру воображения. Но всего через несколько секунд что-то ударило по внешней ставне одного из других окон. У меня сложилось впечатление, что это брошенный кем-то камешек. Это окно было одним из южных… Судя по тому, что я слышал, – сказал он, обратившись к Пейджу, – через это окно вам пришлось перелезть, инспектор, через полтора часа. Когда Чарльз Мортлейк услышал этот шум, он раздвинул шторы, открыл окно, отпер ставни и выглянул наружу. Ничего не было видно.

– Что он тогда сделал?

– Закрыл и снова запер окно, хотя ставни запирать не стал, оставив открытыми. Судья был… немного раздражен. Заявил, что я все придумываю. В нескольких десятках футов от окна растет дерево, и он предположил, что, вероятно, веточка оторвалась из-за ливня и ударилась в ставни. Действительно, был дождь с сильным ветром, но я не верил подобному объяснению.

– Вы не знаете, находился ли в тот момент пневматический пистолет в ящике стола?

– Не знаю, но, наверное, да. Чарльз не открывал при мне ящик. Тогда я даже не подумал… ну, о возможности какого-либо насилия. Вы хотите знать, что я делал потом? Отсюда я поехал на метро до станции «Мэншн-Хаус», а затем пешком добрался до библиотеки Гилдхолла. Я прибыл туда в тридцать пять минут пятого. В тот момент я случайно обратил внимание на часы. Я вышел из библиотеки в пять вечера. Немного задержался в дороге и вернулся домой только без двадцати шесть – и узнал, что Чарльз Мортлейк погиб. А теперь могу я спросить, почему вас так беспокоит этот пневматический пистолет?

Полковник Маркуис объяснил. При этом вид у Пенни был не удивленный, а скорее глуповатый. Он остался сидеть около камина, невысокий человек с жилистыми руками, и как будто почти не дышал. Маркуис добавил:

– Видите ли, мы вынуждены признать невиновность Уайта. Даже если вы утверждаете, что пневматический пистолет находился в ящике стола и Уайт мог бы его использовать, он все равно не успел бы сделать три выстрела. Далее, хотя он и был почти сразу схвачен полицейскими, пневматический пистолет куда-то исчез, а Уайт не мог его спрятать. Наконец, его немедленно доставили в полицейский участок, так что он не сумел бы подбросить пневматический пистолет в этот дом. Пистолет ведь нашелся здесь, сегодня утром.

– Боже мой! – воскликнул Пенни. – Это, безусловно, самая большая нелепость, которую я когда-либо слышал, – пробормотал он. – Не могу поверить, что вы говорите серьезно. Но это совершенно бессмысленно! Жизнь устроена по принципам разумности и системности. Вы действительно полагаете, что в той закрытой комнате оказалось трое предполагаемых убийц?