Решающий аспект.

Этот толстяк и есть тот вор, который пустил эту вагонетку под откос. Президент, в теле которого я находился, решил ради своих целей уничтожить десятки невиновных. Поэтому в этой ситуации у меня уже не было выбора. Мое воспитание, мои принципы и вся история человеческой морали ведет к тому, что я обязан толкнуть вора под вагонетку и этим спасти невинных. Поэтому, оказавшись у взрывного устройства за пять минут до того, как я покину его тело, у меня не было другого выбора, кроме как толкнуть этого толстяка.

Я завершил и сел на место, не поднимая глаз ни на судью, ни на присяжных. Слышен был только шорох бумаг на столе судьи и цоканье ножа — это агрессивный подросток перебирал острием между пальцами.

— Ну что ж, — сказал судья. — Думаю, что мы выслушали все аргументы и контраргументы. Настало время заключительного слова. Традиционно начинается истец. Вам нужно дополнительное время для подготовки? Ответчик провинился вам одну уступку.

— Я бы предпочел использовать эту уступку по-другому: поменять очередность выступлений. Пусть ответчик выступает первым, — предложил я и увидел, как вспыхнул Саатчи.

— Ваша честь, это не равнозначный обмен! — Джин подскочил к судье и заговорил вполголоса — и тот скривился от очевидного нарушения этикета. — Истец предлагает нарушить базовый принцип судопроизводства: защищающийся говорит последним.

Я не спеша приподнялся и размеренным шагом подошел к судейской кафедре.

— У ответчика было сотня лет подготовиться к тому, что кто-нибудь из людей захочет расторгнуть заключенный с ним договор. У меня же только два часа после моего появления здесь и перед заседанием. Мое предложение справедливо.

— Так возьми дополнительное время, — возразил Саатчи.

— Сотни лет?

— Хватит! — судья встал, голос его заполнил весь зал, а тьма в его глазах стала еще глубже.

Даже присяжные затаили дыхание.

— Высший справедливый суд считает справедливым требование ответчика. Объявляю перерыв. После нее перейдем к заключительному слову. Если мы спорим о пяти минутах, то и оно пусть будет коротким. Присяжные могут остаться на местах.

И он наконец ударил молотком.

Заключительное слово. Соль в коронном блюде, единственная скамейка в тени каштана на залитой жарой площади, бегунец в молнии теплой зимней куртки, соло скрипки на перроне вокзала. Кульминация специальности. Иногда именно для него становятся адвокатами. И оказавшись на смертном одре, глядя в глаза вечности, мы вспоминаем любимых, несбывшихся мечты — и заключительные слова.

Так бы и было, если бы я родился в стране, где правосудие работает и заключительное слово что-то значит. Но мы не выбираем почву, в которую опускают семена. Поэтому, очутившись на смертном одре, я не найду ни одного заключительного слова, о котором хотелось бы помнить.

Если таковым не окажется это.

Заключительное слово в самом большом суде, на котором мне приходилось бывать, с самой большой ставкой, которую мне приходилось ставить на игровой стол.

Судебный исполнитель провел меня в комнату, соседнюю с залом заседаний. Его коллега сопровождал Саатчи. Прежде чем исчезнуть за своей дверью, джин нашел меня взглядом и — показалось мне — подмигнул.

Комната оказалась круглой, как юрта. Точно по центру — столик на высокой ножке, на нем — стопка чистой бумаги и тонко заостренные карандаши. Заполнены серыми фолиантами шкафы от пола и до потолка. Стулья нет. Разве он нужен в месте, где не чувствуешь веса собственного тела? Чего мне не хватало — это окна. Не для нового пейзажа в свою коллекцию — в такие минуты не важно, куда оно выходит, достаточно, чтобы был виден краешек неба.

Я взял карандаш. Прямоугольник с длинным подоконником. Термометр с наружной стороны. Стрели тополь. Веревка для белья — от дерева до балкона. Силуэты других многоэтажек. Таков был вид из моего окна в тот день, когда я получил свой дом. И, конечно, бескрайнее небо.

Казалось бы, я должен думать над конечной речью, а не вырисовывать простым карандашом перистое облако. Но все идеи разлетались мыльными пузырями — поймаешь одну, а она остается в руках мокрым пятном.

О чем бы мы ни говорили, мы всегда говорим о борьбе света и тьмы, но, боюсь, в этом черно-белом суде все будет иначе. На этом суде мы говорим о времени, и Саатчи попытается убедить присяжных в том, что он имел право унести мои пять минут.

А я сам уверен в обратном?

Не самый лучший момент, чтобы резюмировать свою жизнь, но с другой стороны, когда я еще буду настолько честным перед собой?

* * *

Саатчи расстегнул пиджака, полы которого мгновенно разошлись, а его фигура заполнила весь зал. Присяжные сосредоточились. Они скучали во время вынужденного ожидания, поэтому даже безразличный ко всему алкоголик выглядел ныне взбодренным, словно только что похмелился.

Саатчи заговорил на тон ниже, чем выступал до этого. И я понял, что он приберег этот тон — тон мудрого ментора, с которым соглашаешься без возражений, — специально для заключительного слова.

— Вся суть нашего спора в том, мог ли я забрать у человека пять минут. И потому мы будем говорить с вами о времени.

О времени и назначении.

Всевышний даровал человеку много ценного: доказательства его бытия, что их люди назвали законами физики, а имели бы чудом; прямой диалог с Творцом или дьяволом, который люди назвали искусством; умение мыслить и воображать; способность рожать себе подобных; любовь; и, конечно, время.

Казалось бы, все просто: если хочешь выразить свое уважение Всевышнему — цени его подарки. Люди хотят угодить Творцу молитвами, но оказываются богохульниками, пренебрегая самым ценным его даром — временем.

Время — это деньги, которые каждый печатает сам, и каждый сам определяет их курс по другой валюте. Было бы естественно, чтобы человек стремился, чтобы его курс был как можно выше, не так ли?

Но законы логики не совпадают с реалиями человеческой жизни.

Люди придумывают игры, для которых теперь даже не нужен партнер, а их производство породило огромную индустрию. Они намертво увязли в своих телефонах. Они создают ритуалы и церемонии, у которых нет корней и прошлого. Они дочитывают глупые книги и смотрят на скучные сериалы. Они любят долго говорить ни о чем. Но самый частый грех — они ходят на работу, которую не любят, и не меняют эту работу даже если добираться до нее приходится часами.

Люди придумали фразы «сократить время» и даже «убить время» и не считают их чем-нибудь противоестественным. Они наказывают за убийство других людей, но считают невежливым проститься с болтливом, который скучными разговорами лишает собеседника отрезка его собственной жизни.

Всевышний дал людям возможность понять существование бесконечности научным путем, но не позволил им увидеть бесконечность в своем воображении, потому что они должны мыслить отрезками. Это напоминание: время бесконечно, но не для отдельно взятого человека. У отдельно взятого человека времени крайне мало, и сколько ему отпущено — никто не знает. Memento mori.

Однако люди ведут себя так, будто пишут черновик своей жизни. Будто завтра придет демиург и скажет: все, эскиз окончено, теперь живите по-настоящему и после этих слов все изменится.

Всевышний дал людям разум, стремление к цели и понимание предназначения. Каждый из них наделен своим даром. Один умеет собрать с поля самый богатый урожай, другой — находит рифмы, которых не дошел бы и искусственный интеллект, третий — знает, как помочь человеку разобраться в себе, четвертый оказывается достойным капитаном у руля компании, пятый может превратить в счастливого покупателя простого зевака. Стоит только определить свое предназначение, решиться придерживаться его и не тратить времени зря.

Есть и те, чье предназначение сэкономить время другим. Недаром их тоже называют творцами. Благодаря им люди живут дольше, не теряют дней и месяцев в пути, передают машинам лишенную смысла механическую работу и получают вдохновение. Но такие творцы не правило, а исключение из правил. И единственный прогресс в отношении общества к ним — которые хотя бы перестали сжигать.