Анжеле пришлось пережить пару неприятных ночей. У неё не было даже трёх обязательных долларов за крышу над головой. Но Фрики поговорила со своими корешами, и они скинулись, чтобы оплатить Анжелино жильё.

И завертелась эмиграционная карусель. Бесплатный адвокат оказался проходимцем. Лощёный и пахнущий дешёвым фэйковым парфюмом (за время работы в галантерее Анжела научилась безошибочно отличать стоящий одеколон от всякой ерунды). Служитель Фемиды нервно перекладывал бумаги на столе в крохотном офисе, похожем на собачью будку, не только по площади, но и по запаху, который не перебивал его вонючий одеколон.

— Мисс Самарик, мы — маленькая компания. — предупредил он в самом начале беседы. — Знаете, нам очень нужны деньги.

Внезапно адвокат подбросил ноги вверх и положил их на стол, испугав свежими набойками туфель, которые уткнулись почти в лицо посетительницы.

— А кому они не нужны? Мне, например, тоже.

— Да, понимаю. Но мы взрослые люди, не так ли?

— Я не по-ни-маю, — по слогам проговорила Энжи, а по коже побежали мурашки, хотя кондиционера в этой дыре не было.

— Как вы посмотрите на то, чтобы зайти сюда вечером, мы посидим, пообщаемся за стаканчиком, а потом…

Возмущенная Анжела, не говоря ни слова, выскочила наружу. Не зная, как быть, рассказала о случившемся Фрики.

— Ваще, придурок. Да такое нельзя оставить.

Фрики показала средний палец, словно тот тип сидел перед ней.

Она грозно вращала глазами, а облако косичек то и дело взметалось в воздух.

Бомжиха послала вечером поговорить с вымогателем одного устрашающего вида хомлеса, с которым у неё была давно, когда ещё не пугала своим видом, интрижка. Джимми, детина почти двухметрового роста, с жилистыми кулаками и головой с тыкву, производил неизгладимое впечатление. Даже среди отбросов общества попадаются приличные, если можно так выразиться, люди.

Громила одним своим видом припугнул адвоката-неудачника, что тот присмирел. Пообещал, что продолжит вести дело. Но впредь Анжела приходила на встречи с ним вместе с Фрики, которая тоже привязалась к новой знакомой. Ну как же! Она подняла её авторитет среди бродяг, сделав в момент знаменитой. Во всех местных газетах красовались два лица. И ещё неизвестно, которое выглядело колоритней: измазанное сажей Фрики или в кровоподтёках Анжелы. И вместо имени к Фрики обращались: «спасительница русских парашютисток», хотя никто в жизни из хомлес не видел в глаза парашют.

Но жить на что-то нужно, а иначе протянешь ноги. Хотя Анжела радовалась вынужденной диете. Несколько килограммов всегда хотела сбросить, а тут такой удобный случай. Энжи безуспешно искала работу. После очередного интервью она задумчиво прогуливалась по набережной, разглядывая ярко одетых мужчин и женщин, весело переговаривающихся и катающихся на роликах. Их загорелая кожа излучала уверенность в том, что и завтра, и через неделю они будут также вольготно нагуливать серотонин, гормон радости, прогуливаться перед благодушным океаном. Анжела вздохнула и присела на скамейку, нагретую солнцем.

— Подруга, есть закурить? — спросил по-английски хриплый женский голос.

— Нет, простите, — медленно проговорила Энжи.

— О, да ты наша!

Анжела чуть не подскочила на месте. Рядом стояла девица в коротком красном платье, из которого грудь так и норовила вырваться на свободу всей мощью нежной плоти. Под глазом синел неаккуратно закрашенный тональным кремом фингал.

Новая знакомая назвалась Татьяной. Она легально попала в страну, что было единственным законным событием в её жизни за последний год. Так сказать «работодатели» обещали, что будет работать нянькой в богатой русскоговорящей семье. Но её обманули, забрали паспорт и заставляли заниматься проституцией. Девица разрыдалась, вздрагивая сутулой спиной с оттопыренными лопатками. И как ни странно, неустроенная Анжела, страдающая оптимизмом, обняла бедняжку, по-матерински гладя по голове.

— Тань, давай вдвоём снимать комнату и пробиваться в жизни?

У Тани уже был адвокат, который помогал вырваться из нелегального бизнеса. Он предложил заняться и делом Анжелы. Татьяна за год в США приобрела связи, порой добытые на её неприглядной работе. Женщины перебрались в Нью-Йорк, где стали искать свой путь в жизни среди обширной русской эмиграции, насчитывающей около полумиллиона человек, и постепенно встали на ноги. Устроились официантками в один из брайтоновских ресторанов, зарплата позволяла сносно существовать: они снимали крошечную квартиру и закупались продуктами, используя систему бесчисленных дискаунтных талонов в крупных универсамах, когда можно было купить товары чуть ли не в два раза дешевле, чем в других местах. Но вскоре у Тани появился бойфренд из русских, и она перебралась в Лос-Анджелес.

Анжела с подругой на прощание обнялись и всплакнули, Энжи осталась одна. Она сменила работу. Ее фирма обеспечивала кейтеринг, то есть предоставление блюд и официантов для организаций и индивидуальных клиентов. Приходилось всё время попадать в разные дома, гостиницы, офисы. Вскоре она знала город, как облупленный.

Однажды, на одном из приёмов, её поманил пальцем юбиляр. Старик сидел в инвалидной коляске и радостно улыбался. Он попросил Анжелу о какой-то мелочи. Потом пригласил присесть рядом. Сказал в шутку всем, что если бы был молодым, то сделал такой милой девочке предложение.

Анжела покраснела, гости рассмеялись. Она стала уже забывать о приключении.

А незадолго до того, как решилась судьба со статусом Энжи, её пригласили на интервью для телевидения. Анжелу долго окукливали, гримировали перед съёмкой, наносили толстый слой грима, замазывая и затемняя кожу. Когда, наконец, удалось мельком бросить взгляд в зеркало, Энжи нервно закашляла. Отражение напугало её. Впалые щёки, припухшие веки, опущенные уголки губ — всё говорило об истощении и болезненности. Хотелось плакать, но гримёр, гладкий и сладкий парнишка с подведёнными глазами, запретил, сердито зацокав.

Надев на Анжелу мятую футболку с дядей Сэмом, отвели в студию и посадили в мягкое кресло перед излучающей благополучие и уверенность журналисткой в облегающем костюме. Её светлые волосы, собранные в строгий пучок, говорили о профессионализме и сосредоточенности.

Внезапно режиссёр передачи предложил:

— А что, если наденем гостье маску Микки Мауса для загадочности? Пусть зрители думают-гадают, как она выглядит.

Молниеносным движением ассистент водрузил, как цветы на памятник, ей на лицо пыльную картонную штуку с улыбающимся мультяшным героем.

— Вот теперь полный ажур. Камера пошла!

Журналистка улыбнулась, показывая зубки не хуже, чем это делала акула. Действительно, велика ли между этими хищными рыбками разница?

— Чем вы занимались до своего чудесного спасения?

— Я бы не сказала, что это спасение…

— Как же? — журналистка растянула аппетитные губы еще шире. — Вы, либерально настроенная активистка, вступившая в конфликт с системой, страдали от преследований, а потом вас сама природа спасла от репрессий.

— Да, но… Я работала в магазине и училась.

— Значит, вы сотрудничали с молодежью? Несли им демократические ценности?

— Эм, нет, я просто училась, но потом уехала в деревню.

— По нашим данным, вас отчислили. Это как-то связано с вашими политическими воззрениями?

Журналистка выразительно поглядела в камеру, недвусмысленно намекая, что знает, о чём спрашивает.

— Не думаю, у меня не заладилось с сессией, и я взяла академ.

— Вы теперь можете говорить правду и только правду. Вы в самой свободной стране в мире.

Анжеле показалось, что блондинка сейчас перекрестится. Но та потянулась за стаканом воды, где сиял логотип известной корпорации, с которой, без сомнения, у телестудии был контракт.

— Я ведь и объясняю…

— Не готовы, и не надо. Мы всё понимаем. Расскажите лучше о борьбе за права в деревне, за которую и пострадали.

— Вы о том, что я ударила скалкой участкового?

— Разумеется, вопиющий случай сексуального домогательства со стороны официального лица. Что вы испытали при этой попытке вторжения в ваше личное пространство?