***

Природа порой самым непредсказуемым образом вторгается в жизнь человека, отчего думаешь, что за ней, как за кулисой, прячется тот, кто властен щелчком узловатых пальцев превратить трагедию в комедию, или рассеять порядок на бессмысленный хаос, как ветер брызги над океаном.

Они мерцают в тусклом дневном свете и поглощаются величественной материнской стихией моря. Пока Анжела брела, увязая в песке, за ней крался маленький вихрь. Смешная воздушная карусель, легонько подбрасывая золотистые песчинки, внимательно прислушивалась к мыслям гостьи. Неожиданно воронка поднялась над землёй, набрав чудовищную мощность, потемнела, словно налившись злостью. Не успевшая найти укрытие Анжела оказалась подхвачена торнадо, который вытянулся, казалось, до самого края неба, упираясь в космос. Внезапный, непреодолимый вихрь, сметающий всё на своем пути! Ещё чуть-чуть, и он втянет в себя небесные светила, звёзды и туманности, которые будут обречены вечно танцевать безумную пляску…

Скорость вращения усиливалась, торнадо гудел и ворчал, словно то был ропот разбуженного титана, вырвавшего из недр земли. Анжелу поднимало всё выше и выше, пока она не скрылась в мутных потоках воздуха.

Пожелаем ей спасения, уже в который раз. Будем надеяться, что силы добра не оставят бедняжку на произвол судьбы… И что в её случае не сработает поговорка: беда одна не приходит, если суждено страдать много раз, то уже лучше отстрадать все разы сразу.

Глава 22 Торнадо

На мгновенье Анжела пришла в себя, увидела лишь смазанные пятна — перед глазами до сих пор всё мельтешило и сливалось, некстати вспомнилось впечатление от картин художника импрессиониста Моне, и опять сознание провалилось в бездну. Торнадо, словно сжалившись, выбросил жертву на песчаный пляж. Анжела застонала и открыла глаза. Неподалёку, за небольшой пальмовой рощей, возвышалось несколько небоскребов.

А рядом, почти на расстоянии протянутой руки, разрывая воду быстрыми движениями, заклацала зубами прожорливая акула, привлечённая запахом крови, разносимой волнами, перекатывающими раненую по отмели. Но на мелководье зубастая тварь не смогла настигнуть жертву. Анжела заметила акулу и, чтобы не попасть на завтрак к проклятию мирового океана, поползла с отмели на песок. Обернулась, рискуя нахлебаться воды, и увидела, как, сделав несколько неудачных попыток, кровожадная тварь удалилась.

Воинственный спинной плавник ещё несколько минут мелькал вороным клинком среди возмущенных опасной гостьей волн. Анжела продвинулась на полметра, и уже волны достают только до пяток. Ещё чуток. Наконец, она на сухом песке.

К ней подошёл темнокожий человек, укутанный, несмотря на жару, в несколько слоёв пёстрых лохмотьев, точно черепаха в панцирь. «Да, я в Африке?» — подумала чудом спасенная.

Незнакомец, собирающий пустые баночки от колы, пепси, спрайта и других напитков, снял с плеча большой мешок и наклонился над Энжи. На ней действительно не было живого места. Кожа вся в ссадинах, ушибах и глубоких порезах, но кости целы.

— Малышка, тебе повезло, это я говорю, мамаша Фрики, — бродяжка стянул с головы панамку цвета хаки. По плечам тут же рассыпались бесчисленные тонкие косички. Анжела прищурилась: «Действительно, женщина!».

Тем временем Фрики с увлечением копалась в сумке и с веселым возгласом достала из неё плоскую пластиковую банку и протянула жертве торнадо.

— Бедняжка, тебя вообще обтрепало. Выглядишь неважно, хуже меня, что вообще раньше считала невозможным. Помажь ссадины.

С удивлением разбирая английскую речь, Энжи печально усмехнулась сквозь едкую боль. В изъеденную ранками кожу попала морская соль. С трудом вспомнив thank you, она внимательно посмотрела на бродяжку.

— Где я? — медленно произнесла она.

Постепенно из глубины сознания выплывали иностранные слова. Английский язык всё-таки учила неплохо, в отличие от других предметов. Надеялась, что когда-нибудь сгодится. Как в воду глядела.

— В Майами. Блин, тут прошёл ваще такой смерч, что я думала — хэппи энда не будет, инопланетяне или НАСА проводят испытания, — затараторила Фрики. — А потом стихло, гляжу, ты, сеструха, скукожившись, лежишь. Я и прямиком сюда.

О! Мечта детства сбылась. «Но в каком я виде! Что люди подумают?» — её бросило в жар. Бродяжку она почему-то не восприняла, как человеческое существо. Оглядела себя — окровавленная Афродита, вышедшая из пены.

Хотя нет, скорее обыкновенная расцарапанная женщина, выброшенная в лохмотьях на пляж как на свалку.

Успокоительная мысль сразу согрела, значит, у Фрики не будет сомнительных мыслей вызвать полицию. А когда размазала по лицу и телу жирный крем, который приятно холодил кожу, то перестало саднить порезы от солёной воды, и Энжи искренне заулыбалась.

Собирательница тары помогла подняться, и Анжела, опираясь на отнюдь не крепкую руку, пошла по песку «открывать для себя Америку».

Бродяжка называла себя хомлес, что в сущности то же, что бомж. У неё в доме девушка провела несколько дней, пока не отпали корочки, затянувшие ссадины на лице и руках.

Жила женщина в каком-то полуразрушенном доме, откуда давно сбежали никогда не платившие квартплату жильцы. Такие дома в неблагополучных районах обычно сами хозяева поджигали ночью без свидетелей, чтобы получить страховку. Этот чудом уцелел. Видимо, хозяин уже давно перешёл в лучший мир, а наследников не оставил. Плохо быть бездетным.

Можете поверить автору на слово. Однажды я задержался после работы, а хозяин одного поджигаемого дома, наставив нож, угрожающе произнёс:

— Ты ничего не видел, катись и держи язык за зубами, а то знаю, как тебя найти.

Автор и постарался забыть поскорей малоинтересные подробности.

Но вернемся к спасённой. Одежду привёл в негодность вихрь, поэтому Анжела куталась в то ли тёмное, то ли грязное одеяло, которое милостиво уступила Фрики, пока не откопала на пляже Анжелину сумку с вещами и документами, засыпанную в песок смерчем. Для этого пришлось порыться в месте, где нашла бедняжку. Хомлес каждый день приносила еду и питье. Анжела не отваживалась уточнять, откуда именно, чтобы перебороть рвотный рефлекс.

Поначалу Энжи напряжённо вглядывалась в её рябое, словно морская губка, лицо, не замечая коварства выпученных глаз. Появилась надежда, что она встретила надёжного человека.

Голос звучал дружелюбно. Фрики не пыталась ни убить её, ни продать в рабство. Анжела старалась побольше с ней говорить, чтобы нахвататься разговорного английского с американским каркающим «а-р-р», когда нужно язык заломить назад, словно хочешь им пощекотать заднюю часть нёба. Но получалось с трудом. Уж больно быстро слова вылетали из пухлых губ Фрики, сливаясь в странную носовую мелодию. Однако Энжи не сдавалась.

Когда через неделю она стояла перед полицейскими, то уже сносно объяснялась. Язык к ней пристал, «как банный лист», как сказали бы на родине.

Полицейские внимательно выслушали рассказ Энжи, но скептически хмурили брови. Наконец, удалось убедить офицеров опросить свидетелей и достать данные с видеокамер — всё говорило о правдивости её показаний. Шокированные офицеры несколько раз прокручивали плёнку, где гигантский торнадо появлялся на долю секунды и, извергнув Анжелу, растворялся. Полицейские также удивились, что иностранка употребляет столько сленговых выражений трущоб. Потом Анжелу проводили в комнату, где иммиграционный клерк объяснил, что её должны были отправить домой в Россию через три дня, но поскольку национальное географическое общество, журналисты и пограничники заинтересовались таким необычным путем проникновения на территорию США, то дадут временную визу для таинственной эмигрантки, которую уже прозвали в газетах русской Дороти. Справки запросили, скоро получат результаты.

Вскоре выяснилось, что её преследовали на родине (мужчины и педагоги университета), поэтому предложили подать на государственное убежище. Энжи с радостью согласилась. Ей пообещали бесплатного адвоката и ночлег в приюте.