Фигуры в отражениях, казалось, возвышались над его ничтожной фигурой, как статуи в центральном зале.
— Как?!
Вздрогнув от грубого голоса всем телом, наемник заметил явного лидера этой общины. Женщина, лицо которой закрывала не вуаль, а металлическая маска с тонкой прорезью для глаз. Она была оплетена золотыми нитями в похожем причудливом узоре. Ее ряса сочетала в себе оба цвета — черный и белый и она метнула в него полный презрения взгляд.
— Сэр Тео, вы ничего не перепутали? — Голос ее был жестким и властным.
— Никак нет, ваше преподобие. — Покачал головой мужчина. — Госпожа Назая потребовала его привести немедля. Возможно, ей снизошло озарение?
Сегель даже через нити вуали заметил, как напряглась Сиола. Как натянулись мышцы ее шеи, и как она прислушивалась к разговору Старейших. По лестнице спускался мужчина, и замер на одной из ступеней, так и не донеся ритуальную шпагу до нужного места, а повернулся к говорящим. Он так же, как и глава, был облачён в двуцветные одежды.
Женщина оглянулась вновь на наемника. Не ясно было, что испытывает женщина под этой маской. Ее рука замерла в отмашке начала ритуала, и, в конце концов, та раздражённо махнула рукой.
— Я не думала, что Святейшая принимает еретиков до очищения… тем более, меченых вроде него. — Сегель явственно чувствовал презрение к себе в этом тоне, и лишь кратко закатил глаза. Ничего не меняется в людях в этом городе. Ему стоило погрязнуть в кошмаре, но как и много-много лет назад, на него смотрят, как на пустое место. Сначала потому что он плут и разбойник, потом потому что наемный убийца, а сейчас — потому что отмечен был Вакантом.
Мужчина — единственный, чье лицо не было скрыто, но было расписано тату — лишь рассеянно ей улыбнулся, поманив рукой Сегеля. Наёмник отметил про себя, что ему тяжело было подниматься по лестнице. Всего восемнадцать ступеней, но каждый шаг сложнее предыдущего. Словно невидимые руки впились в его тело, руки и ноги, и тянут его назад. В прочем, он уже убедился, что город за время его отсутствия значительно изменился, и не удивился бы, если бы руки действительно были. Насколько реальный мир слился с потусторонним, посредством этих кровавых практик? Насколько они сами углубились в познания магии? Просто, может, он их не видит? Тех призраков, что остались здесь после стольких лет. Или его воображение готово начать принимать, что угодно, чтобы избавить разум от необходимости трезво смотреть на обстановку вокруг.
Быть может, он уже и вовсе бредит.
— Госпожа Назая сказала, что ждёт вас одного.
— А Вы..?
— Служитель при Оракуле, Вестник. — Оборвал его вопрос он. — Вам может показаться, что все здесь — помешенные. Это не совсем так. — На лице Вестника промелькнула печаль.
— Я помню, что и раньше город был слишком религиозен, ничего страшного, я полагаю. — Он не заметил, как одной рукой опирался на стену. Просто поднимай ноги. Одну. Другую.
— Орден изначально лишь толковал ведения, — продолжил объяснять мужчина, — пока стража справлялась с защитой мирных горожан, и удерживала их во время карантина. Госпожа Назая предрекала падение Мэйнард в руки порока... Потом члены взялись из благих побуждений за оружие, и несколько лет успешно защищали людей от тварей, рыщущих во тьме. Первый Жрец самолично искал методы борьбы с существами, натурфилософы долгие месяцы бились, пытаясь обратить превращение. Господин Нерлинг появился так внезапно и вовремя, что это похоже было на чудо.
— Кто?
— Старый кладбищенский чудак, как мы считали тогда. — Пожал плечами Вестник. Сегель помнил страшилки о старом чудаке, расхаживающем по кладбищу, и жившем в каморке. Он расспрашивал людей о том, какое горе привело их в это место.
— Бедные люди, я не думаю, что наши Верховные действительно желали такого исхода для Гротенберга, но ещё никому не удалось добраться до герцогини. Вы ведь пришли за этим? — Он оглянулся через плечо на Сегеля. Наёмник выдержал взгляд его спокойно, и сдержано кивнул. — Госпожа Назая всегда права в своих предвидениях.
— И что же она ещё узнала?
— Что вы прибыли искупить грехи прошлого, расплатиться по счетам, забрать семью, и покинуть этот город.
Темноволосый нахмурился. Об этом он не говорил так открыто. Он мог только покачать головой, и тяжело вздохнуть. Какой у него выбор, с другой стороны? Его попросту нет. Только идти до конца.
Можно, конечно, сбежать? Вернуться в отель, забрать лошадь, и отправиться за город, спуститься по извилистой тропе в ночь, раствориться, исчезнуть, позволить городу и его семье пропасть окончательно. Нет. Нет, и нет. Он должен найти сестру. Должен хотя бы её увидеть.
Его снова пронзило это чувство боли. Он вскрикнул, схватившись за грудь, и упал на колени, согнулся ещё сильнее, пока не почувствовал, как лоб упёрся в каменную лестницу. Пульсация. Снова музыка скрипит в подсознании испорченными струнами, и расстроенным роялем. Дышать, нужно заставить себя вдохнуть.
«У тебя не так много времени» — услышал он голос в голове. С трудом подняв взгляд, он увидел, что впереди, за спиной ошеломлённого служителя, стоит Вакант. Фонарь в его руке горел тускло, а шкатулка заканчивала свою песню. — «Твоя жизнь — ноты мелодии, которая скоро может закончиться. Тебе нужно спешить»
Волна холода скользнула по телу, и вся боль ушла, словно море отпрянуло от берега.
— Просветлённый? Вы в порядке? Вы меня слышите? — Пытался дозваться его служитель.
Он не касался его, а лишь смотрел за мучениями. Про себя мужчина усмехнулся: как они все боятся к нему притрагиваться, словно действительно прокажённый какой-то, и кое-как поднялся. В голове снова ненадолго зашумело, но он лишь мотнул головой, пытаясь прогнать это чувство.
— Простите за это. Со мной случаются порой такие обмороки. — Услышав облегченный вздох, заметил, что ему протянули руку. Он взялся за руку Вестника, и тот помог ему подняться на ноги.
3.7
* * *
Комната госпожи Назаи была скромной. Небогатая мебель, впрочем, чему удивляться в церковной келье? Окон не было. Даже намёка на них не существовало, от того в помещении царил приятный и мистический полумрак. Кровать стоит у стены, застеленная небрежно. Женщина в кресле-качалке сидела в другом углу комнаты, у странного шкафа, расположенного горизонтально. Так, что книги стоят корешками вверх. Так, чтобы каждую можно было бы вытащить без труда. Их было немного и они ему казались очень старыми. Старыми, как эта женщина. Запах бумажной пыли и пожелтевших от времени листов ударили в нос также сильно, как и запах свеч и масла, подпитываемого черный фонарь.
Сегель склонил голову в приветствии.
— Она не видит тебя. — Пояснил служитель полушёпотом.
Наёмник посмотрел на него с лёгким недоумением. Зачем тогда здесь книги? Зачем тогда ей нужна такая сложная в планировке комната? Он предполагал, что Вестник её помощник на постоянной основе.
Женщина слегка подняла голову. Её тело практически не двигалось. Она виделась ему столь слабой, но было в ней что-то ещё. Сегель чувствовал, как странная сила пульсирует в клинке. Как маяк.
— Оставь нас. — Проговорила Оракул. Её голос был твёрд, несмотря на внешнюю слабость. Служитель удивился, но перечить не стал, и тут же скрылся за дверью. — Присаживайся. Как жаль, что эти люди больше беспокоятся о своих правилах, и своей вере, чем о божествах, о которых так склонны напоминать всем вокруг. — Она улыбнулась ему. — Я вижу тебя как угнетённую тень, Просветлённый. Одаренный Вакантом, как и один мой старый друг, который получил от меня уже весточку о твоём приходе. Божества говорят, что тебе поручено спасти этот город, пусть ты и прибыл для своей цели. Интересно.
— Разве им не плевать на нас? — Склонил голову к плечу Сегель.
Оракул помедлила с ответом, словно прислушиваясь к чему-то по ту сторону, и с грустью ответила:
— Они говорят о будущем, которое может не произойти. Не должно произойти. Они говорят о страданиях, через которые пройдет их народ, если у вас ничего не получится. Правда... правда за это придётся очень много заплатить, юный Сэмюель. Очень много.
