— Даже если так, я не могу исправляться слишком сильно, ведь мне надо пятнать твой имидж, — я наклоняюсь, чтобы украсть ложку её клубничного мороженого, но когда я втыкаю ложку в её банку, Зигги использует это, чтобы притянуть меня к себе, отчего я оказываюсь в её личном пространстве.

Наши губы оказываются так близко. Зигги склоняет голову набок и улыбается.

— Как благородно с твоей стороны, друг мой.

Я вытаскиваю свою ложку и хмурюсь. По меркам такого милого человека она чертовски хорошо флиртует, когда хочет этого.

— Кстати о дружбе, когда у тебя следующая игра?

Глаза Зигги распахиваются шире.

— Что?

— Твоя следующая игра, — медленно повторяю я.

— О. Ээ, — она дёргает себя за ухо и откашливается. — А что?

— Я хочу посмотреть, как ты играешь.

Зигги прикусывает губу и опускает голову. Я смотрю, как её щёки становятся такими же розовыми, как и мороженое, которое она ест.

— Ты хочешь посмотреть, как я играю?

— Я же так и сказал, разве нет?

— Ну, ладно, — она пожимает плечами. — Итак, ээ… У меня будет игра в составе «Энджел Сити». В это воскресенье выездная, но в следующее воскресенье домашняя. Можешь прийти на неё.

— Идеально, — я закрываю свою банку мороженого крышкой и отталкиваю крендельки. Откинувшись назад, я стискиваю зубы и поджимаю колени к груди. Резкие, настойчивые боли в животе снова начались. Мне правда надо обследоваться. Я экспертно избегаю проблем, но это даже я уже не могу игнорировать.

Я замечаю, что Зигги хмуро смотрит на меня.

— Что-то не так? — спрашивает она.

— Просто надо прилечь, чтобы нежиться в своей гениальности.

Она фыркает.

— И что за гениальность?

— Подумай, сколько реабилитирующих свой имидж очков я заработаю за то, что появлюсь на матче по женскому футболу.

Зигги берёт диванную подушку и бьёт меня ей по лицу.

— Ты придурок. Женский футбол заслуживает более широкого освещения, и я терпеть не могу, что ты на сто процентов прав. Тебя будут воспринимать как какое-то милостивое божество, благословившее нас своим присутствием, а не того, кому посчастливилось из первых рядов наблюдать, как мы надерём задницу Чикаго.

Я убираю от себя подушку и приглаживаю свои волосы, которые взъерошились от её трёпки.

— Кто сказал, что я возьму билеты в первый ряд?

Устроившись обратно в своём углу дивана, Зигги закатывает глаза.

— Я тебя умоляю, Себастьян. Я знакома с тобой неделю, но уже знаю, где именно ты будешь сидеть на игре — в центре первого ряда, где тебя все увидят.

Глава 17. Зигги

Плейлист: Sister Sparrow — Gold

— Доставка к порогу, — я паркую машину Себастьяна перед моим многоквартирным домом и заглушаю двигатель.

Повернувшись к нему, держащему в руках мою одежду с вечеринки, я удерживаю его взгляд.

— Спасибо за сегодняшний вечер.

Он издаёт пустой смешок и смотрит в окно.

— Не благодари меня за это. Получилось в лучшем случае шатко.

— Неправда. Я знаю… на вечеринке после мероприятия для тебя всё усложнилось, мне жаль. Но гонка на роликах прошла весело. Я хорошо провела время. Думаю, тебе тоже могло быть весело.

Себастьян пожимает плечами.

— За тобой весьма весело наблюдать, когда ты катаешься на роликах. Ты придерживаешься такой же медленной скорости, как и за рулём.

Я пихаю его в плечо.

— Я каталась с детьми. Конечно, я каталась медленно! Гонки на роликах я оставила парням, которые зарабатывают себе на жизнь, стоя на коньках. Иногда понимание, когда лучше держаться на обочине — это и есть проявление силы, Готье.

Его губы изгибаются в мягкой улыбке. Наконец, он косится в мою сторону.

— Справедливо.

Между нами повисает краткая пауза. Та лёгкая улыбка угасает, когда Себастьян смотрит на мою одежду в его руках.

— Зигги, я просто… хочу, чтобы ты знала — ты в любой момент можешь отказаться и отступить. Я чувствую себя мудаком, потому что не рассматривал это, когда согласился на наш пиар-ход, но вот как всё обстоит для меня. Будучи на публике, я натыкаюсь на людей, которым поднасрал, — он шмыгает носом, теребит свои кольца, крутит одно из них на пальце. — Просто хочу, чтобы ты знала — я пойму, если ты в какой-то момент не захочешь больше иметь с этим делом, если вес скелетов, вываливающихся из моего шкафа, перевесит ту выгоду, что ты надеялась из этого получить…

— Себастьян…

Он распахивает свою дверцу прежде, чем я успеваю сказать больше. Затем он обходит машину и открывает мою дверцу, которую я уже начала открывать.

Вздохнув, я выхожу из машины. Себастьян захлопывает мою дверцу, и мы бок о бок идём к входу моё здание, затем останавливаемся и поворачиваемся лицом друг к другу.

Я подхожу ближе, забираю у него мою одежду, затем засовываю её под мышку. Свободной рукой я нахожу его ладонь и крепко сжимаю в своей.

— Ты вечно выпрыгиваешь из машины, решительно настроившись не выслушивать меня, но ранее я ясно дала понять, и сейчас подчеркну ещё раз: в моих глазах это стоит того.

Он смотрит на меня с напряжённым лицом.

— Что именно?

— Быть друзьями. Это стоит всего того, что, по-твоему, заставит меня пойти на попятную или не общаться с тобой. Ты стоишь того. И парочка скелетов меня не спугнет.

— Ага, ну что ж. Их у меня много, — бормочет он, массируя переносицу.

— Знаю, — отпустив его руку, я вставляю ключ в скважину подъездной двери, затем оборачиваюсь через плечо. — И ты мне всё равно нравишься. Доброй ночи, Себастьян.

Он смотрит на меня с тротуара, серые глаза кажутся бледными и светятся в темноте.

— Доброй ночи, Сигрид.

***

С убитыми ногами и вымотавшимся телом я иду к двери своей квартиры, благодарная за то, что последние сорок восемь часов после благотворительного мероприятия и вечеринки прошли как в тумане. Ранний подъём вчера, перелёт для нашей игры. Тренировка, встреча с командой, командный обед, разговор с Шарли в номере отеля о мероприятии и вечеринке… с аккуратным опущением поцелуев между мной и Себастьяном. Затем воскресная утомительная, но победоносная игра и спешка на рейс домой. Всё это время было таким блаженно занятым, что у меня почти не было времени, чтобы мой разум на повторе прокручивал эти поцелуи.

Потому что когда у него есть свободное время, он именно этим и занимается: заново прокручивает каждый момент, каждый поцелуй, каждое прикосновение, снова и снова.

Я никогда так много не думала о поцелуе с кем-то. Или об исходе этих поцелуев: просьба Себастьяна быть просто друзьями.

Ауч.

Теперь, когда мой мозг не занят выездной игрой, мне нужно занять себя чем-то ещё до послезавтра, когда я уеду на товарищеские матчи национальной сборной. Сегодня вечером я планирую прятаться в книге — это всегда надёжный способ отвлечься от сложностей реальной жизни. А потом мне просто придётся придумать другую стратегию, занимающую мозг, пока я не сосредоточусь на футболе и не вытолкну из головы воспоминания о тех поцелуях. Навсегда.

Тихие моменты вроде настоящего, когда я копаюсь в поисках ключей — это всегда проблема. Мой пустующий мозг бродит, и всё, что я могу видеть, обдумывать или чувствовать — это то, как Себастьян убирал мои волосы от лица, глядя на меня с того шезлонга, как он смотрел на меня, когда провожал до дома, и мы желали друг другу доброй ночи…

Вот тут-то я и ввязываюсь в проблемы.

По крайней мере, пока не открываю дверь квартиры и не сталкиваюсь с новыми проблемами и весьма неприятным открытием:

В мою крепость вторглись.

Стоя на пороге, я созерцаю своего брата Вигго: его длинные ноги в джинсах вытянуты с моего кресла для чтения, а лицо скрыто за одним из моих любимых любовно-фантастических романов. Я смотрю вправо, где расположена моя крохотная кухня, и там мой брат Оливер раздирает сыр-косичку на волокна.

— Что ж, — я закрываю за собой дверь. — Наверное, мне надо быть благодарной, что я так долго избегала вас.

— Поистине впечатляет, — соглашается Оливер, закидывая себе в рот полоску сыра. — Это определённо дольше, чем остальным нашим братьям и сестре удалось избегать взлома с проникновением.