— Себастьян, ты рассказывал мне это. Я понимаю.

— Нет, не понимаешь! — его глаза широко раскрыты, руки крепко сжимают руль. — Потому что я сам едва понимаю.

— Понимаешь что? Я совсем сбита с толку.

— Не ты одна, — бурчит он, включая поворотник. — Клянусь тебе, Сигрид, вплоть до этого момента я и глазом не моргнул бы, сказав тебе, что мне абсолютно плевать на моё прошлое, — он поворачивает на свою улицу и нажимает кнопку в машине, открывающую дверь его гаража.

— До этого момента? В смысле… теперь тебе не плевать?

— Иисусе, — выдавливает он. — Да. Меня натурально тошнит. Я… — он качает головой, будто пребывает в шоке. — Хотелось бы мне повернуть время вспять. Мне не плевать, что это нельзя отменить. Мне не плевать.

— Ты кажешься рассерженным из-за этого.

— Конечно, я зол!

Я смотрю на него с гулко стучащим сердцем.

— Почему?

Себастьян молчит, сжимая челюсти и заезжая в гараж. Он глушит двигатель, затем сползает по сиденью и трёт лицо. На протяжении долгого тихого момента я жду, надеясь получить ответ.

Но вместо этого он лишь убирает ладони от лица и говорит:

— Пошли. Давай зайдём внутрь, устроим тебя поудобнее, пока ты не будешь готова поехать домой.

— Себастьян…

Я умолкаю на полуслове, когда он открывает свою дверцу и захлопывает за собой.

Обойдя машину, затем открыв мою дверцу, он молчит, его лицо холодное — снова незнакомец, которая молча игнорировал меня, почти не реагировал на моё присутствие.

Ну, не бывать этому больше.

Я выхожу из его машины, держа голову высоко поднятой, и иду к двери в дом, которую он отпирает кодом и впускает меня внутрь. Дверь тихо закрывается за мной, и я прохожу на кухню, плюхнувшись на сиденье за кухонным островком. Себастьян проходит мимо меня на кухню, нарочито не глядя на меня.

Я сижу и жду. Потому что я понимаю, как иногда нужно время, чтобы найти верные слова. Время, чтобы почувствовать, что ты можешь безопасно выговориться.

Я сижу там, сложив руки, наблюдая, как он открывает дверь на балкон и впускает морской бриз. Он держится спиной ко мне на кухне и начинает открывать шкафчики, затем с грохотом захлопывать их, когда не видит то, что ищет.

— Чаю? — предлагает он. Ещё один шкафчик открывается и захлопывается. — Тёплого молока? — на сей раз дверца холодильника, сначала открывшаяся, потом закрывшаяся. — Какими полезными напитками наслаждаются люди перед сном?

— Себастьян…

Он проносится мимо меня на балкон.

— Себастьян! — я не кричу его имя, но и не говорю тихо. Я жду, пока он приваливается спиной к перилам балкона, затем поворачивает голову в мою сторону, держа глаза опущенными.

— Не делай этого, — говорю я ему, стараясь сохранять ровный тон. — Не делай то, к чему привык, что делали все остальные — не отмахивайся от меня, не смотри мимо меня, не обращайся со мной как с тем, от кого можно отмахнуться…

Он отталкивается от перил, поворачиваясь ко мне.

— Зигги…

— Я говорю! — я подхожу к нему в упор, пока мы не оказываемся грудь к груди. Себастьян молчит, а я беру его измором, пока он не поднимает взгляд.

Когда его глаза встречаются с моими, моё сердце падает к ногам. Он выглядит… ужаснувшимся. Он выглядит так, как я ранее выглядела в зеркале, перед отъездом, застыв от страха.

Так что, как он сделал для меня, я медленно и нежно провожу кончиками пальцев по его пальцами, пока наши ладони не соприкасаются. Я сжимаю крепко.

— Себастьян, я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос. Я не хочу, чтобы меня защищали или сюсюкали. Я хочу, чтобы ты сделал то же, что делал для меня прошлую неделю, и не сдерживался. Я хочу твоей честности.

Его глаза всматриваются в мои.

— Нет, — шепчет он. — Не хочешь.

Злость пульсирует во мне, обжигает мои щёки. Я делаю шаг ближе, моя грудь вскользь задевает его.

— Не делай этого. Не говори мне, что я хочу или не хочу. Ты был… ты должен быть… — мой голос срывается. — Ты должен быть другим. Ты был другим.

— О, я ещё как другой, — говорит он хрипло. — Я бл*дский кусок дерьма, вот что я такое, Зигги. Я не твой примерный брат Рен, и не другие твои примерные братья, и не твоя примерная сестра, которая замужем за своим примерным университетским возлюбленным с их идеальными детьми, и не твои драгоценные родители, которые до сих пор безумно влюблены друг в друга. Я бл*дская катастрофа. Я выстроил свою жизнь вокруг мести и столько действовал назло, что весь извратился и уже не знаю, каково это — жить, не вредя себе и остальным, чтобы навредить кому-то другому. А потом ты… — он обхватывает моё лицо, проводя большими пальцами по щекам. — Тебе… приспичило ворваться в мою жизнь, вполне буквально. Встать у меня на балконе, когда я был на дне, увидеть во мне… что-то, крохотный шанс, что я могу сделать что-то хорошее, что-то хорошее для тебя…

— И для тебя тоже, — шепчу я. — И для тебя тоже что-то хорошее.

Он качает головой.

— Нет, Зигги. Я не…

— …спасаемый. Я знаю, что ты так думаешь о себе, — я обхватываю ладонями его запястья, провожу большим пальцем по точке гулко стучащего пульса. — И ты знаешь, что я тебе сказала.

Он смотрит на меня, крепко сжимая челюсти.

— Всех можно спасти.

Я улыбаюсь.

— И я в это верю. Я говорила серьёзно. И я также говорила серьёзно, когда сказала, что я здесь не для того, чтобы спасать тебя. Но я прошу тебя поверить в себя так же, как ты, похоже, веришь в меня и мои возможности, — я поглаживаю большими пальцами пульс на его запястьях, всматриваясь в его глаза. — Не отказывайся от нас, когда мы едва-едва начали.

— Я хочу, — бормочет он сквозь стиснутые зубы. — Но по какой-то раздражающей бл*дской причине я не могу. Я не могу, — его глаза всматриваются в мои. Я держу его запястья для опоры, пока его большие пальцы проходятся по линии моего подбородка.

Он подаётся ближе, его губы оказываются совсем возле моего уха.

— Я так долго был онемевшим ко всему, что забыл, каково это — чувствовать. Но теперь есть ты, шарахаешься тут, будучи напуганной и храброй, решительной и любопытной прямо у меня под носом, заставляешь меня чувствовать всё то дерьмо, что я не хотел. Я неделю притворялся кем-то значимым для тебя, и вот что получается? Слава богу, бл*дь, что ты не просила о настоящей дружбе. Кто знает, насколько хуже мне было бы.

Я подаюсь навстречу теплу его дыхания у моего уха. Его щетина щекочет мою щёку, заставляя меня дрожать.

— Неужели влияние настоящей дружбы правда было бы таким плохим?

Он издаёт хриплый, натужный звук, и его нос утыкается в мои волосы.

— Зигги, оно было бы сокрушительным. Так что не смей…

— Будь моим другом, — шепчу я, утыкаясь в него носом, осмелев от надежды, тёплого морского бриза и остатков шампанского, бурлящих в моём организме. — Чувствуй чувства. Погрузись со мной в этот бардак. Будь моим другом, Себастьян.

Его ладони нежно перебираются в мои волосы, массируют кожу головы. По мне разливается искромётное тепло, превосходящее любое шампанское, даже мягчайший морской бриз. Я на очень опасной территории. Но в кои-то веки я не возражаю… нет, мне это нравится. Потому что это то, кто я есть, то, кем я становлюсь. Зигги, которая храбра. Зигги, которая идёт на риск. Зигги, которая тянется к желаемому, а не останавливает себя, застывая в страхе отказа, провала, неверной трактовки.

Потому что если я чему-то и научилась за прошлую неделю, пока была дикой, шла на риски, пробовала новое, так это то, что ошибаться, спотыкаться и падать по дороге — это не конец света. Это просто часть жизни. И я достаточно сильна, чтобы пережить эти тяжёлые моменты, отряхнуться и пойти дальше.

Себастьян отстраняется ровно настолько, чтобы взглянуть на меня; пронизывающие серые глаза всматриваются в мои, грубые мозолистые пальцы нежно поглаживают мою шею.

— Дружить? Со мной? Ты не можешь на самом деле хотеть этого.

Я стискиваю его рубашку на бёдрах и трясу его.

— Не говори мне, чего я могу или не могу хотеть, — я изучаю его глаза и смягчаю свой голос, крепко держа его. — Я говорю тебе, что хочу быть твоим другом. Поверь мне.