Я качаю головой.
— Нога ещё не в порядке. Док сказал, ещё неделю никаких катков.
Он смотрит на мою ортопедическую шину, которую доктор уже разрешил снимать на небольшие перерывы. Однако сегодня, когда вокруг носится толпа шумных здоровенных мужиков, не лучшая возможность обнажать мою наконец-то почти зажившую ногу, так что я надел ортопедическую шину.
— Отстойно, дружище.
— Это моя же вина, чёрт возьми, — признаюсь я. — Я был беспечным засранцем. Мне повезло, что я не навредил себе ещё сильнее.
Крис задумчиво хмурится.
— Что ж, я рад, что ты поправишься к началу сезона. Ты нам нужен. Как можно скорее. Физподготовка вне льда — это просто кошмар, пока тебя нет, чтобы сверлить Ларса арктическим взглядом и бурчать ругательства, когда он готовит, что нам надо сделать ещё один подход, потому что мы «недостаточно стараемся».
— Господи, я ненавижу этого типа. Он больной.
— Определённо садист, — соглашается Крис, косясь туда, где Зигги смеётся над чем-то, что сказал Тайлер. — Так вот, ээ… ты и сестренка Бергмана, да?
— Просто друзья, — говорю я ему, глядя на Зигги.
Просто друзья. Вот и все. Она не моя. Даже не мой настоящий друг, что уж говорить о чём-то большем. Даже если глядя, как Тайлер пихает её плечом и смеётся, мне хочется сломать что-нибудь нахер.
— Себ! — Рен закидывает руку на моё плечо и крепко сжимает. — Я так рад, что ты здесь.
— Да, я тоже, — я кладу ладонь на его спину в приветственном жесте, после чего мы отстраняемся. — Итак, я могу попросить об услуге?
Рен полностью поворачивается ко мне лицом, его выражение серьёзнеет.
— Конечно, Себ. Что угодно.
— Держи свою жену подальше от меня на протяжении сегодняшнего вечера. Она выглядит так, словно хочет найти ближайший острый предмет и проткнуть меня им.
Рен морщится и трёт шею сзади.
— Пожалуй, она не лучшим образом среагировала на новости, что вы с Зигги придёте вместе, даже когда я подчеркнул, что это лишь в качестве друзей.
— Ага, неудивительно. Она не верит, что я буду вести себя прилично, и уж тем более с тем, кто ей дорог. Я её не виню. Я не давал ей причин для доверия.
Он хмурится.
— Себ, это не…
Кто-то зовёт Рена по имени, заставляя его быстро повернуться. Это ребенок-фанат, ждущий его автографа, и Рен как плюшевый мишка, которым он и является, сразу берёт маркер и приседает на корточки, завязывая разговор. Другой ребенок тянет Криса за рукав и привлекает его внимание. Эти двое — ветераны команды, и их любят не просто так.
— Себ! — орёт Тайлер, заставляя меня развернуться к нему. — Ты должен встать на ролики.
Я показываю на ортопедическую шину.
— Не могу.
Он вздыхает, качая головой.
— Да брось, дружище. Было бы просто золото — холодный как лёд плохой мальчик катается от души под хиты 80-х.
— В следующем году, — говорю я ему, поразив себя не только тем, что даю это обещание, но и осознанием, что я говорю всерьёз.
— Ладно, — вздыхает он, затем поворачивается к Зигги. — Зигс. Ты присоединишься?
Зигс? У меня стискиваются челюсти.
Она улыбается и пожимает плечами.
— Да, конечно, — она без преамбул разворачивается и уходит. Тьерри Арно, заметивший её, поворачивается и трусцой догоняет, показывая в другой конец катка. Предположительно помогая ей получить пару роликов.
Лучше бы его помощь этим и ограничилась.
Я смотрю ей вслед. Арно держит руки при себе, а Зигги одёргивает подол шортиков своего комбинезона. Я не смотрю на её задницу, пока она идёт.
Ну, не слишком долго.
— Итак, — Тайлер хлопает по мне рукой. — Зигс. Разве она не лучшая?
Я загоняю себя в то знакомое, холодное, онемевшее место, на которое я полагаюсь, когда хочу держать своё дерьмо в узде, хотя опасно близок к тому, чтобы сорваться.
— Да. Она такая. Вы двое, похоже…
— Близки? — подсказывает он.
— Я собирался сказать «знакомы».
Он широко улыбается.
— О, мы гораздо больше, чем знакомы.
Бл*дь, я придушу его. Зигги сказала бы мне, если бы она была с Тайлером Мудоклоуном Джонсоном, ведь так?
«Нет, дубина, не сказала бы. Она не обязана посвящать тебя в историю её отношений или секса. С чего бы ей рассказывать тебе такое? Вы не встречаетесь. Вы даже не настоящие друзья».
— Мы знакомы много лет, — объясняет Тайлер, кивая кому-то проходившему мимо и пожимая руку, после чего поворачивается обратно ко мне. — Пытаюсь вспомнить, когда я впервые познакомился с Зигс? Наверное, с тех пор, как она присоединилась к… ой! — он сердито смотрит на нашего товарища по команде Энди, который встал позади него и вынес какое-то болезненное предупреждение, судя по тому, как Тайлер трёт свою руку.
— Полегче, Джонсон, — бормочет Энди, многозначительно приподнимая брови и глядя в мою сторону. — Он не в…
— Наименее-секретном секретном Шекспировском Клубе, который только существовал на свете? — подсказываю я.
— Шшшш! — шипят они оба.
— Упс, — бесстрастно отвечаю я. — Я сказал это вслух.
Энди и Тайлер настороженно смотрят на меня, нехарактерно притихнув, учитывая, что эти дураки никогда не затыкаются.
— Ты… знаешь о клубе? — спрашивает Энди наконец.
— Надо сказать честно, если вы реально пытались сохранить его в секрете, то проделывали дерьмовую работу.
Тайлер стонет, драматично вскинув кулаки.
— Где наш ум? Зачем болтаю я? Кто будет верен, когда свои мы тайны предаём?
— «Троил и Крессида»? — я морщусь. — Эта пьеса такая угнетающая.
Их челюсти синхронно отвисают, лица окрашиваются шоком.
— Ты реально разбираешься в Шекспире? — спрашивает Тайлер.
Я не должен оскорбляться. Я определённо не старался поделиться чем-либо с этими ребятами. У них нет причин знать, почему я знаком с Бардом лучше, чем хотел бы. Но из-за гнетущего отчима, помешавшегося на идее сломать мою «упрямую волю», я проводил субботы под его авторитарным надзором, читая классику, начиная с древней философии, Шекспира, эссе эпохи просвещения, готические романы, писателей ХХ века вроде Уитмена, Капоте и Хэмингуэя, которые слишком серьёзно к себе относились, чёрт возьми. Мне давали задание прочитать их, написать о них, а потом я получал основательные выговоры, потому что я вечно умудрялся оказываться неправым. Ничто не было достаточно хорошим для Эдварда. Согласно ему, я был тупым, безграмотным, ленивым, непослушным.
Снаружи, и с точки зрения моей матери, Эдвард просто пытался воспитать меня культурным мужчиной, достойным его фамилии голубых кровей, в которую он меня так «милостиво» усыновил по просьбе моей матери. А изнутри это был ад. Пока он отчитывал меня, стыдил, словесно разрывал на куски, я научился уходить в то холодное, онемелое место и покидать себя. Эдвард знал, как именно причинить мне боль, чтобы мама не увидела. А мама никогда не спрашивала о том, как унылым я был перед и после этих уроков, потому что она этого не видела. Она видела лишь угрюмого, злого мальчишку с отцовскими проблемами, который отказывался налаживать связь с мужчиной, которого она выбрала на роль моего отсутствующего отца.
Я говорю себе, что всё было так, потому что мне приходится. Альтернатива — то, что она видела, как он причинял мне боль, и каким извращённым он был, и она всё равно ничего не сделала — это проблема такого уровня, что я уже не смогу заставить себя онеметь до бесчувствия.
Осознав, что притих слишком надолго, я прочищаю горло и пожимаю плечами, отвечая им.
— Разбираюсь, да.
— Докажи, — говорит Энди, скрестив руки на груди.
Рен выпрямляется после разговора со своим маленьким фанатом и поворачивается, снова присоединяясь к разговору.
— Доказать что?
— Что Готье тут не просто пальцем в небо ткнул, — говорит Тайлер Рен. — Он узнал цитату из «Троила и Крессиды».
Рен хмурится, переводя взгляд между нами и выглядя основательно сбитым с толку.
— Что?
Пока Энди и Тайлер вводят Рена в курс того, что он пропустил, я наблюдаю, как небольшая толпа людей расступается. Зигги проходит между ними, улыбаясь и одной рукой держа ролики за шнурки. Её радужные серёжки покачиваются при ходьбе, и она слегка вздрагивает, когда новая песня начинает играть громче предыдущей. Она незаметно поднимает палец к уху под волосами и заталкивает берушу поглубже.
