Хватая ртом воздух, Кат вынырнул из тьмы в реальность. У него снова были руки, ноги, голова с глазами. Был фонарь.

Впереди по курсу Фьол продолжал что-то втолковывать Петеру. Петер рассеянно кивал.

Кат посветил фонарём назад. Луч выхватил из тьмы кротовую самку. Та заворчала, щурясь от света.

– Что за нахер? – потрясённо пробормотал Кат.

И вновь очутился в темноте.

– Бытие я вижу в единстве, которое есть симметрическая матрица искомого базиса, – сообщил всё тот же голос. У него были самодовольные, назидательные интонации, словно он рассказывал о самых простых вещах тому, кого считал неизмеримо глупей и ниже себя. – Бытие в отрицании – неизбежная проблема, теперь уже не сон и не что-то общественное. Соотносится с собою как небытие инобытия. Введение скалярного произведения с единичной матрицей означает, что я есть в себе.

Кат забился, пытаясь вырваться из кошмара. Тщетно: у него по-прежнему не было тела. Он ощущал себя частью чего-то большого, враждебного, непреодолимого. Частью тьмы.

– Используя правила обращения и транспонирования ума, мы легко докажем определённость как качество, – сказал голос лекторским тоном и вдруг без всякого перехода дико заорал. Крик был надсадным, истошным, на разрыв связок. Он длился долго-долго, никаких человеческих лёгких не хватило бы на такое.

Потом крик оборвался, и одновременно сгинула тьма.

Кат опять обнаружил себя в тоннеле – задыхающимся, мокрым, как мышь. Фонарь плясал, зажатый в трясущейся руке.

Обернувшись, он увидел прямо перед собой кротиху.

– Ыб-быб, – промычала та и чувствительно подтолкнула его башкой, чтоб не останавливался.

Кат с минуту вздрагивал и косился по сторонам, опасаясь, что воспоминание вернётся ещё раз. Но больше ничего не было. Петер с Фьолом продолжали шагать вперёд. Кротиха сопела, шаркала когтями по земле и бубнила.

– Ети вас всех по списку, – пробормотал Кат, чуть успокоившись. «Никогда такой жути не было, – подумал он. – Видно, духота влияет. И магия. Надо выбираться отсюда, да поскорее, пока вовсе с катушек не съехал».

В этот момент крот-проходчик взбрыкнул задними лапами, подняв фонтан глиняных комьев, и заревел. Таким же рёвом отозвалась самка. Чудовища начали перекликаться: тоскливый, похожий на гудки паровоза вой заволок тоннель.

– Ну чего ещё, а! – воскликнул Фьол. – Опять вы, опять!...

– Что с ними? – прокричал Петер.

– Боятся! – крикнул в ответ Фьол. – Не хотят идти! Сейчас уговорю!

Он выпростал во все стороны осклизлые щупальца, с неожиданной, какой-то насекомьей лёгкостью вскарабкался на стену и, забирая всё выше, пополз вперёд. Поравнявшись с кротом, навис над самой его мордой, протянул руку и что было силы дернул гиганта за мясистое ухо. Крот замолк; тут же, как будто ей в глотку забили кляп, замолчала и самка. Фьол притянул к себе увенчанную костяным наростом кротовью голову и принялся что-то негромко говорить. Крот протестующе урчал.

Петер плюхнул сумку прямо в грязь. Уселся сверху, сгорбившись и втянув голову в плечи. Задышал редко и глубоко, сжимая в зубах мундштук. Под тканью куртки топорщились в такт дыханию лопатки – будто маленькие крылья, которые когда-нибудь вырастут. Если вырастет сам Петер.

Если ему дадут вырасти.

«Если мы вообще отсюда выберемся, – добавил про себя Кат. – Интересно, у парня тоже беды с головой начнутся? Или он просто ещё немного поглупеет?»

Петер обернул к нему бледное, испачканное подземной грязью лицо. Прохрипел:

– Тяжело… Тяжело идти.

– Не надо было соглашаться, – проворчал Кат.

– Он сказал… – слова выходили редко, с трудом. – Сказал, что у меня дар. Дар усмирять духов. Что в моём присутствии… Ну, духи слабеют. Я справлюсь… с Беном.

Кат хмыкнул.

– Он тебе ещё и не то сказал бы. Ему просто приманка нужна. «Усмирять духов». Самому-то не смешно?

Петер сделал несколько вдохов, страдальчески сдвинув брови.

– А у меня есть выбор? – спросил он невнятно.

– Да нет никакого выбора, – Кат скинул рюкзак и прислонился к стене тоннеля. – Просто он тебя на смерть отправляет. А ты и рад.

– Я не рад, – хрипло ответил Петер и выпрямился. – Дело в другом.

Кат бросил взгляд вперёд – туда, где Фьол что-то нашёптывал кроту в обвисшее ухо. Из темноты позади доносилось тихое курлыканье самки.

– Ну? – спросил Кат.

Петер повёл глазами по сторонам, будто искал подсказку.

– Я трус, – выговорил он наконец. Вытер лоб, оставив на коже очередной грязный развод. – Вот почему я здесь. Потому что бежал… Бежал из приюта. В страхе.

Кат помолчал, ожидая продолжения. И дождался.

– Они выбили дверь внизу, – сказал Петер. – Ворвались. Я слышал, как начали крушить мебель. Кестнер, наш учитель, на них кричал. И потом тоже… Кричал… А они поднялись на второй этаж, где были спальни. Стали вытаскивать всех из кроватей. Всех наших. Напротив спала Ирма… Напротив моей комнаты. Хотел к ней идти, как-то спасать, не знаю. Но тут дверь с петель слетела. И я увидел их, увидел, как схватили Ирму. А дальше… Оказался в Разрыве.

– У тебя со страху открылся дар, – кивнул Кат. – Бывает.

Петер провёл ладонью по лицу.

– Её забрали, – сказал он. – И всех тоже забрали… А Кестнера, должно быть, убили. У нас в городе последнее время часто такое случается. Рейдеры. Нападают на общежития, на школы, на приюты. Угоняют в рабство. Молодых и детей.

Со стены дробно осыпалась горсть мелких камешков.

– Ирма теперь у них, – произнёс Петер и прочистил горло. – А я – сбежал. Бросил её. Бросил всех.

– Она была твоей девчонкой? – спросил Кат.

Петер приоткрыл рот, желая что-то сказать, но моргнул и опустил голову.

– Да, – произнёс он после долгой паузы.

Кат пожал плечами:

– Ты бы всё равно её не спас. Просто получил бы по башке. Валялся бы и смотрел…

– Не надо, – выдавил Петер, не поднимая головы.

Кат снова пожал плечами и вгляделся в темноту, чтобы определить, чем занята самка за их спинами, но не определил. Фьол всё так же бормотал на ухо кроту – монотонно, словно убаюкивал.

– Я должен вернуться, – Петер потянул носом. – И всё исправить. Найти их. Найти Ирму.

Кат мог бы сказать, что думает насчёт шанса найти Ирму, и в особенности – насчёт возможности всё исправить, однако решил поберечь дыхание.

– Но сначала надо перестать быть трусом, – закончил Петер. – Вот в чём дело. Понимаешь?

Кат в третий раз пожал плечами.

– Как, говоришь, называется твой мир? – спросил он.

Петер беспомощно наморщил лоб:

– Мы его называем просто «Мир». По нашему – Вельт.

– Не слышал ни про какой Вельт. Может, расскажешь про него что-то особенное? Вроде примет?

– Ничего там нет особенного, – Петер кашлянул. – Голубое небо, зеленая трава. Вода в реках прозрачная. Вот разве что в нашем городе часто бывают туманы, которые пахнут нехорошо, это из-за сернистых источников. А, и ещё у нас три луны.

Кат покачал головой:

–Трёх лун отродясь нигде не видел. Приливы у вас, наверное, мощные… Ладно, авось отыщем. Если живы будем.

Влажно шелестя, спустился со стены Фьол.

– Почти на месте, – сказал он, отдуваясь. – Сейчас мои ребята пробьют ход на поверхность и вытащат ловушку. Дальше нужно будет работать быстро, пока хозяин нас не учуял. Поэтому, внучок, если хотел что-то спросить, то давай спрашивай сейчас. Потом будет некогда, хе-хе…

Проходчик растопырился в полутьме огромной чёрной кляксой. Лихо рыкнул. Загрохотали взрывы, так что какое-то время говорить было невозможно. Крот теперь копал под углом к горизонтали, тоннель шёл вверх.

Спустя несколько минут взрывы, отдалившись, стали глуше.

Самка перетаптывалась, щерила кривые зубы. «Ыг-ду-бу-бо, пы-ры-ро-ху», – из пасти опадали сосульки тягучей слюны.

– Напомните, пожалуйста, – Петер поднялся на ноги. – Что мне, собственно, придётся делать?

– Завлечь хозяина в ловушку, – ухмыльнулся Фьол, – как я и говорил.

– Можете объяснить подробнее? В деталях?