— Отлично.

Мы были неправы, подумал Лукан, и у него закружилась голова. Мы были совершенно неправы.

— Великолепно. — Маркетта отвернулся и снова принялся расхаживать по комнате. — Итак, куда подевались мои гости?.. — Он замолчал, бросив взгляд на арку в дальнем конце зала — прежде темная, теперь была освещена слабым светом. — А, вот и они.

В комнату вошел высокий широкоплечий мужчина. Он держал перед собой фонарь, а его военная выправка свидетельствовала о том, что он знал, как обращаться с мечом, который он небрежно держал в другой руке. Его седые волосы были коротко подстрижены, волевой подбородок гладко выбрит. Дым поднимался от сигариллы, зажатой в его рту, пока он осматривал зал, словно генерал, осматривающий поле боя. Его лицо ничего не выражало.

— Главный инквизитор Фиерро, — воскликнул Маркетта, поднимая руку. — Добро пожаловать.

Мужчина коротко кивнул Маркетте и поставил фонарь на пол. Он спустился по ступенькам медленным, размеренным шагом, на ходу убирая меч в ножны. Семь теней, подумал Лукан, что, черт возьми, здесь делает глава инквизиции?

Его внимание вернулось к арке, когда появился второй незнакомец. В то время как Фиерро был из одних острых углов, у этого человека были плавные изгибы, его круглое лицо блестело от пота, несмотря на холод. Он остановился на верхней ступеньке и, поджав губы, стряхнул паутину со своей отороченной горностаем мантии. Не та одежда, которую желательно надеть на полуночную встречу в катакомбах.

— И понтифик Барбоза, — сказал Маркетта с ноткой упрека в голосе. — Я вижу, вы получили мое сообщение о неприметной одежде.

Понтифик? Кровь Леди. Лукан уставился на Барбозу, который больше походил на прихорашивающегося павлина, чем на самого святого человека в Сафроне. С другой стороны, опыт подсказывал Лукану, что эти два понятия не являются взаимоисключающими. Высший религиозный авторитет в городе, подумал он, пока понтифик ковылял вниз по ступеням, глава инквизиции и самый могущественный торговый магнат. Ничего себе заговор.

— Избранник Леди всегда должен выглядеть наилучшим образом, — ответил понтифик, шурша мантией, которая опускалась на пол. — Конечно, я всегда являюсь Ее представителем, поэтому важно, чтобы я выглядел достойно...

— Достойно? — хриплым голосом оборвал его Фиерро. — Вы похожи на шлюху в шелках.

— Лучше это, чем мальчик в наручниках, что, как я слышал, является вашим личным предпочтением.

Фиерро вынул сигариллу изо рта и выпустил в собеседника облако дыма:

— На вашем месте я бы очень тщательно обдумал свои следующие слова, священник.

— Или вы что? Подсыплете горькую розу мне в чай, как вы поступили со своим прославленным предшественником?

Сталь заскрежетала, когда Фиерро обнажил клинок и шагнул к понтифику, лицо которого побледнело, когда он попятился.

— Джентльмены, прошу вас, — сказал Маркетта, сделав примирительный жест руками. — Мы все здесь друзья.

— Я никогда не стану дружить с этим хнычущим мешком дерьма, — ответил Фиерро, но вложил меч в ножны и вернул сигариллу в рот.

— Уверяю вас, это чувство взаимно. — Барбоза пристально посмотрел на главного инквизитора и демонстративно разгладил мантию, прежде чем повернуться к Деластро и одарить ее блаженной улыбкой. — Мадам Деластро, приятно видеть вас, как всегда.

Женщина проигнорировала его.

— Итак, лорд Маркетта, — продолжил понтифик, — могу ли я спросить, почему мы не встречаемся в более уютной обстановке? — Он изобразил кашель и похлопал себя по груди, при этом его многочисленные кольца сверкнули на свету. — Здешний холод вреден для моих легких.

Фиерро фыркнул, но ничего не сказал.

— Приношу свои извинения за холод и паутину, а также за поздний час, — ответил Маркетта, — но я должен вам кое-что показать, и сделать это я могу только здесь, вдали от любопытных глаз.

— И где именно здесь? — спросил Фиерро, оглядываясь по сторонам. — Что это за место?

Торговый принц по-волчьи улыбнулся и подошел к саркофагу.

— Это, джентльмены, — сказал он, шел вдоль саркофага и проводя рукой по мраморной крышке, — гробница Бальтазара дель Васка, который правил нашим великим городом почти столетие назад.

— Сафронский Шакал, — предположил понтифик, взглянув на саркофаг. — Разве не так его называли? Тиран, убивший тысячи…

— Он не был тираном, — рявкнул Маркетта, бросив на мужчину сердитый взгляд. — Хотя это правда — история не была благосклонна к его имени. Но, с другой стороны, историю пишут победители, и, когда все это закончится, я намерен написать несколько слов от себя лично.

Когда закончится что? спросил себя Лукан.

— Бальтазар был великим человеком, — продолжил Маркетта. — При его правлении Сафрона процветала, как никогда прежде, — и ее боялись, как никогда прежде. Он знал, что одни люди созданы для того, чтобы править, а другие — чтобы служить. Он знал, что сила заключается в железной воле и нежелании отступать, а не в компромиссах. И он знал, что мертвый враг — это нечто прекрасное.

— Пока его не убили, — сказал Фиерро.

— Действительно. Один проклятый трус. — Маркетта выплюнул последнее слово. — Бальтазар перевернулся бы в гробу, если бы увидел, во что превратилась Сафрона. Он стал бы насмехаться над тем, что мы променяли обвинение на сострадание. Он пришел бы в ярость от того, что из-за нашей слабости мы позволили зар-гхосцам обосноваться и процветать в нашем собственном городе, мы их топтали как хотели. Но потом он улыбнулся бы, увидев нас, друзья мои. Потому что в нас продолжает жить его видение. Вместе мы восстановим славу Сафроны и прогоним этих зар-гхосских пиявок обратно за море Скипетра. Скоро начнется новая славная глава в истории нашего города, и мы будем теми, кто ее напишет.

— Хорошо сказано, милорд, — ответил понтифик, с энтузиазмом хлопая в ладоши. — Действительно, хорошо сказано.

— И каковы же ваши планы? — спросил Фиерро, заставив Барбозу замолчать. — Все идет как задумано?

— Да, — кивнул Маркетта. — Все готово.

— А что с Гардовой? Он все еще представляет угрозу?

Сердце Лукана екнуло.

— Он не представляет угрозы, — пренебрежительно ответил торговый принц. — Он — всего лишь досадная помеха. Вчера вечером он присутствовал на приеме у леди Вальдезар, представившись купцом из Парвы. Я коротко поговорил с ним, чтобы получить представление об этом человеке, и не могу сказать, что был сильно впечатлен. — Маркетта снова принялся расхаживать взад-вперед, заложив руки за спину. — Гардова поговорил с доктором Вассилисом, как я и предполагал. Чего я не предвидел, так это того, что доктор согласится поделиться своими подозрениями по поводу смерти лорда Савиолы.

— Я считал, что вы предупредили его об этом, — сказал Фиерро, искоса взглянув на Деластро. — Вы сказали, что он не будет говорить. Похоже, он не так сильно боялся вас, как вы думали.

— Он выглядел достаточно напуганным, когда я приставила свой клинок к его горлу, — бесстрастно ответила Деластро.

— Значит, он мертв?

— Обычно это происходит, когда перерезаешь кому-то яремную вену.

— Если вы оба позволите мне продолжить, — сказал Маркетта с ноткой раздражения в голосе. — Вассилис пригласил Гардову встретиться с ним в Коллегиуме в полночь. Мадам Деластро сама нанесла доктору визит и купила его молчание. Постоянное. Так что не стоит беспокоиться — маленький секрет Вассилиса умер вместе с ним.

— Он не единственный, кто знал, — сказал Фиерро, стряхивая пепел со своей сигариллы. — Кое-то из слуг упомянул об инее на теле Савиолы и о неестественном холоде в комнате. Констебли, арестовавшие Зандрусу, тоже это заметили.

— Вассилис был единственным, кто имел значение, — твердо ответил Маркетта, — единственным свидетелем, чьи показания могли иметь вес. Теперь, когда его нет, бояться нечего. Никому нет дела до слов нескольких безмозглых слуг.

— Как бы то ни было, вы так и не рассказали и нам причину всей этой странности. Мороз, холод — есть гораздо более изощренные способы убить человека. — Главный инквизитор посмотрел на Деластро. — Предполагалось, что вы лучшая.