– Будь покоен, будь покоен…

К вечеру третьего дня подошли они к новому городу, и спросил Рыбак:

– Тот ли это город, где танцует девушка, о которой рассказывала ты?

– Вроде бы он самый. Давай же войдем в него.

Прошли они в ворота и двинулись по улицам, однако нигде не видел Рыбак ни реки, ни постоялого двора на берегу. С любопытством глядели на него жители города, и он, встревожившись, предложил Душе:

– Уйдем отсюда, ведь нет здесь той, что танцует белыми ножками на кожаном коврике.

– И вправду нет, – молвила Душа, – однако давай повременим. Ночь темна, и на пути нашем могут встретиться разбойники.

Уселся Рыбак на рыночной площади, решив отдохнуть, и через некоторое время возник перед ним торговец в татарском плаще с капюшоном, а в руке у него был фонарь, сделанный из проколотого рога, укрепленного на конце палки. И спросил он Рыбака:

– Отчего сидишь ты на рыночной площади, ведь торговля закончилась, тюки с товаром перевязаны?

– Не могу я найти в этом городе постоялого двора, – ответил Рыбак, – и родни здесь у меня нет, некому дать мне прибежище на ночь.

– Разве мы все не родня друг другу? – пожал плечами торговец. – Разве создал нас не один и тот же Бог? Пойдем со мной, есть у меня комнаты для гостей.

Поднялся Рыбак и последовал за торговцем до его жилища. Пройдя через гранатовый сад, вошли они в дом, и торговец принес ему розовую воду в медной чаше – омыть руки – и спелую дыню – утолить жажду, а потом поставил перед ним миску риса и жаркое из молодого козленка.

Дождавшись, когда закончит он трапезу, отвел торговец его в комнату для гостей и пожелал хороших снов. Поблагодарил торговца Рыбак и поцеловал ему перстень на пальце, а затем упал на ковры из крашеной козьей шкуры. Укрывшись одеялом из шерсти черного ягненка, погрузился он в сон.

За три часа до зари, в полной темноте, разбудила его Душа и велела:

– Поднимайся и иди в комнату хозяина – туда, где спит он. Убей его, забери золото – оно нам пригодится.

Встал Рыбак и прокрался в комнату торговца. В ногах его кровати лежал кривой меч, а на подносе у изголовья – девять кошелей с золотом. Протянул Рыбак руку и коснулся меча, и тотчас встрепенулся торговец. Вскочив, бросился он к оружию и вскричал:

– Вот как платишь ты за добро? Решил пролить кровь мою за крышу над головой?

– Ударь его, – велела Рыбаку Душа.

И ударил он хозяина. Тот упал в беспамятстве, а Рыбак подхватил девять кошелей с золотом, выскочил бегом в гранатовый сад и поднял голову к первой утренней звезде.

Когда отошли они на лигу от города, стукнул Рыбак себя в грудь и обратился к Душе:

– Зачем велела ты мне убить торговца и забрать его золото? Воистину несешь ты зло…

– Будь покоен, будь покоен, – ответила Душа.

– Нет, – закричал Рыбак, – не видать мне покоя, ибо не по нраву мне то, что заставляешь ты меня делать! Ненавижу я тебя! Рассказывай, почему так поступаешь ты со мной?

И заговорила Душа:

– Послал ты меня бродить по миру, не отдав мне сердце, потому и выучилась я дурным поступкам, и нахожу в них радость.

– Что говоришь ты такое? – пробормотал Рыбак.

– Ты и сам все прекрасно знаешь, – ответила Душа. – Забыл ты, что прогнал меня без сердца? Не верю я тебе. Не вини теперь ни себя, ни меня. Успокойся: нет на свете боли, которой не мог бы ты отринуть, нет удовольствия, какого не смог бы получить.

Услышав ответ Души, содрогнулся Рыбак и сказал:

– О, ты и вправду воплощенное зло! Заставила ты меня забыть о любимой, искушала, направила на путь греха!

– Не забывай, что отправил ты меня в мир, не давши сердца, – возразила Душа. – Пойдем-ка в другой город – предадимся веселью, ведь есть у нас теперь девять кошелей с золотом!

Однако схватил Рыбак кошели, бросил их на землю и втоптал в пыль.

– Нет! – закричал он. – Не желаю я с тобой знаться, не хочу путешествовать. Как изгнал тебя прошлый раз, так и теперь изгоню, ибо не видать от тебя добра!

Повернулся он спиною к луне, выхватил маленький нож с зеленой рукоятью, отделанной гадючьей кожей, и попытался отрезать тень – суть тело души.

Однако Душа не отделилась и не стала подчиняться приказам хозяина.

– Заклинание, которому обучила тебя Колдунья, не поможет больше: не покину я тебя, и прогнать ты меня не сможешь. Лишь раз в жизни дано человеку избавиться от души своей, однако, получив ее обратно, обречен он сохранять ее до конца – таково наказание, такова награда…

Побледнел Рыбак и, сжав кулаки, воскликнул:

– Поддельная была колдунья, коли не предупредила меня!

– Самая настоящая, – возразила Душа. – Верна она своему повелителю и служить ему будет вечно.

Поняв, что избавиться от злой Души более не удастся и пребудет она с ним до самой смерти, упал Рыбак на землю и горько заплакал.

Наступил день, и поднялся он, и сказал Душе:

– Свяжу я себе руки, чтобы не подчиняться твоей воле, и губ размыкать не буду, дабы не повторять слов твоих, и вернусь туда, где живет моя любимая. Возвращусь к морю, к маленькой бухте, где поет она, призову ее и расскажу о том зле, что совершил, о зле, которым ты меня окутала.

И все же продолжала искушать его Душа:

– Чем взяла твоя любимая, что стремишься ты к ней? Немало на свете более красивых девушек. Есть, к примеру, в Самарисе танцовщицы, изображающие в танце птиц и диких зверей. Ноги их выкрашены жженой сиеной, а на руках висят маленькие медные колокольчики. Смеются они в танце, и чист их смех, словно журчание ручейка. Пойдем со мной, отведу я тебя в Самарис. Отчего тревожишься ты из-за дел греховных? Для кого создана приятная пища, ежели не для едока? Что плохого в сладком напитке? Не тревожься. Пойдем со мною в другой город, в маленький городок, где произрастает сад деревьев тюльпанных. Живут в том прекрасном саду павлины белые и павлины с голубой грудкой. Хвосты их, раскрытые солнцу навстречу, подобны позолоченным опахалам из слоновой кости. А девушка, что кормит павлинов, танцует, забавляя их, то на ногах, а то и на руках. Глаза ее подведены сурьмою, вырез ноздрей подобен крыльям ласточки, и в колечке на носу у нее цветок, высеченный из жемчужинки. Смеется она, танцуя, и браслеты на ногах ее позванивают, как серебряные бубенцы. Не тревожься, пойдем со мною в этот город.

Не ответил Рыбак, лишь сжал губы, наложив на них печать молчания, связал руки прочной веревкой и пустился в путь к маленькой бухте, где пела его возлюбленная. Искушала его Душа по дороге, однако не внял Рыбак ее речам и не совершил ни единого злого дела, на какие уговаривала она, – столь велика была сила любви.

Достигнув берега морского, распутал он веревку, разомкнул уста и воззвал к Русалочке. Не откликнулась она, хоть звал ее Рыбак весь день напролет и высматривал в волнах.

Душа над ним насмехалась:

– Немного ж радости принесла тебе любовь твоя! Подобен ты жаждущему, что наливает воду в разбитый сосуд. Отринул ты все достояния мирские, а взамен ничего не получил. Уж лучше пошел бы со мною, ибо ведомо мне, где находится Долина наслаждений и что за чудеса там творятся.

И вновь промолчал Рыбак. Построил он себе в расселине скалы плетеный домик и прожил там год. Каждое утро звал он Русалочку, выкликал ее и в полдень, и ночью. Так и не поднялась она из глубин навстречу Рыбаку. И не показалась ни разу, хоть искал он любимую в гротах и на зеленых отмелях, в заводях, что остаются от приливов, и в омутах глубоких.

А Душа искушала Рыбака злом вновь и вновь, нашептывая об ужасных вещах, и все же не сумела превозмочь силу его любви.

Прошел год, и подумала Душа: «Прельщала я хозяина своего злом, однако любовь его оказалась сильнее. Попробую же теперь соблазнить добром, и тогда, вероятно, пойдет он со мной».

Заговорила она с Рыбаком:

– Рассказывала я тебе о радостях, что предлагает наш мир, однако остался ты глух к моим уговорам. Позволь же теперь поведать о страданиях, – возможно, на сей раз ты ко мне прислушаешься. По правде говоря, страдание повелевает миром; избежать его никому не удастся. Одним нечем прикрыть наготу, другим не хватает хлеба. Есть в мире нашем вдовы, что имеют одежды из алого шелка, есть вдовы, что носят рубище. Блуждают в топях прокаженные, и всякий из них другому враг. Бродят по дорогам нищие, и пуст их карман. Гуляет по улицам городов Голод, а у ворот стоит Чума. Давай же отправимся в путь, исправим несправедливость, положим предел страданиям людским. Какой прок тебе оставаться здесь, взывая к любимой, коль не отзывается она на твой зов? Что такое, в сущности, любовь, чем ты так дорожишь?