У меня от такого просто внутри всё пообрывалось — и смотреть не хотелось, и дышать трудно было, до колючего инея в лёгких.
Я отлетел под стол. Оттуда была видна часть комнаты в неприятном ракурсе: чей-то тапочек под диваном, ноги гостей… Неприятная личность, очумело валяющаяся на полу.
Я вылез обратно, немного постоял на четвереньках, затем сел. потом встал и обнаружил Крошку и Ганжу шарящими по абсолютно ровной кремовой стене. Девочки стоически сопели. Чернега впился в гитару.
— Стерегу, — сказал мне Валик. — Попросили…
— Очень кружится голова, — ответил я. — А так да, всё правильно. Надо беречь… Она румынская, и струны еле нашёл.
— Даник, — нервно сказала Гамелина. — Саша… а дверь, она ещё будет?
— Или как же мы выйдем, — раздумчиво поинтересовалась Лидка. — В окно? По шторкам?
— Сейчас я тут возобновлю кружочек, — заметил я кислым тоном. — Станьте в него, лицом внутрь. В смысле — смотреть друг на друга. Кто выйдет за круг — пропал. И не оглядываться, ни за что. Я всё понимаю, да. Нехорошо получилось. Извиняюсь.
— Можно я им завяжу глаза? — живо поинтересовалась Линничка. — Бинтиком? Хотя, если есть ватка, то можно просто так — залепить.
— Себе ватку положи, — окрысился Ганжа. — На веки. Полезли в круг…
— Не смотрите лучше и не слушайте ничего, — предупредил я, чиркая мелком. — Можно читать речитативом… Юра, а ты выйди, как-нибудь справимся. То есть справлюсь… А ты химией прикрой, да. Оно к науке со страхом…
— Чем-чем? — послышалось из группы гостей. — Чем читать?
Я завершил кружок и закрыл его печатью. Бесхитростной. Голова кружилась.
— Чем останется — тем и читать, — ответил я. — Можно петь…
Вода из таза почти испарилась или вытекла, оставив по себе темную лужицу.
— Чего там надо для вспышки? — спросил я.
— Ну, — замялся Юра, — можно намочить магний… Тогда пыхнет!
— Давай его сюда, — попросил я. — Полыхаем, как сможем, а там видно будет. Я почти уверен.
Неприятная личность тем временем пошевелилась, два-три раза дёрнулась, села, потрясла головой, затем совершила гимнастическую фигуру мостик и встала… Затылком вперёд.
— Это у него шея скручена просто, — доверительно сказал я бледному Крошке. — Ты лучше не смотри, а то голова… закружится…
— У кого? — свистящим тенорком поинтересовался Крошка. И затрясся.
— Вопрос поставлен нетактично, — сказал на это я. — Соберись. Будем мочить магний.
— У меня только небольшой кусочек… — робко сказал Юра. — А вода?
— Будет, — попытался убедить нас я.
Крошка осторожно выложил между нами, кругом и пришлецом небольшой кусочек химиката.
— Только такая грудочка, — печально сказал Юра. — Я говорил уже… А если не поможет?
— Перейдём в иное состояние, — бесцветно сказал я.
— Газообразное? — осторожно спросил Крошка.
— Бестолковое, — сообщил я. — Оно, вот это — вывернутое — вынет душу… А потом… Ну… Это скорее физика, чем химия.
— А, — отозвался Крошка.
— Я тоже не сильно шарю, — сознался я. — До конца. Приходится учиться, вот прямо так — в поле… В смысле — по ходу…
Нелепая фигура в белом скребла нестрижеными ногтями по паркету и пыталась сделать не то шаг, не то кувырок — мешала неверная моторика… Всё же идти головой назад не так чтобы и просто.
Я вызвал тучку. Это несложно, в целом. Нужна сила желания и воли наоборот. Хоть капелька. Подойдут и слёзы, их выжать сложнее. Пришлось плевать.
Тучка получилась несколько разъярённой я похожей на кляксу. Чернильная субстанция совершила виток, потом второй. Грозно полыхая чёрным нутром, покрутилась по комнате, попутно измарав край тюля чем-то илистым и маслянистым, а потом вознеслась к люстре а ринулась оттуда на призрака.
Тот воздел руки. Пальцы у него оказались когтистые. А руки-и на длиннее моих. Было смешно и страшно. Нежить не могла управиться с шеей. Голова проворачивалась и заваливалась. Руки и лицо оказались по разные стороны, и ворожба не лепилась — рвалась, что прель.
Тучка спустилась — как и положено осенью. Обнаружила цель — вовсе и не нежить, а скромный химикат — и порскнула на магний, ну как из леечки.
Всё свершилось…
Перед оборвышем, со спины его — то есть на виду, вспыхнуло белым, как в фильмах про прежнюю жизнь — с шипением, дымком и ослепительным хрустом. Вышло шумно, ярко и неприятно. Призрак вскрикнул, очень даже материальным голосом. Попятился — непослушные к ходьбе и стоянию на земле истинного мира ноги запутались в шагах, и воплощение с отмели вновь рухнуло, объятое батистом в дырьях. Раздался треск.
Привидение моё от столкновения со светом одеревенело, а грянувшись об пол, превратилось в пыль. И кусочки, если совсем точно. Вроде мраморной крошки.
Остатки тучки, подобные тени дыма, поплыли около погасшей люстры, нежно облизывая плафоны.
Кто-то из девочек покашлял. Безынициативно. Просто, чтобы не молча. Чтоб не страшно.
— Люди, — сказал я. — Извиняйте снова, если что. Получилась фигня, немножко… кхм. Мне надо закончить эту вот, ну, короче, битву, вот. Тут по-любому опасно. И время псишит — может быть и провал в памяти, даже, например. Так что — покиньте круг и линяйте скоренько… Для всех объявка: сейчас на улице без четверти девять всего только. Юра, ты Лиду проводишь?
— Легко, — ответил по-прежнему босоногий Крошка. — Ты запомнил? Марганец и красный фосфор… это если сильно. Если слабо— натрия кусочек. Ты в состоянии наколдовать марганец?
— Только, если затошнит, — быстро ответил я. — Но это неприятно. Всякое может быть.
— Я, — прошептала Карина, — я… кажется, потеряла серёжку. А они не мои и семейные. Дорогие… Даник, ты можешь найти? Как-то вернуть? Буду делать тебе все варианты по химии круглый год.
— Круглый год только дождь, — высказалась Гамелина мрачно. — И солнце, иногда. Тут, в общем-то, есть кому ему валентность посчитать, алё…
Карина судорожно всхлипнула.
— Ну, хорошо, ладно. Верну тебе серёжку… — сказал я. — Дай мне оставшуюся. Так надо. И дверь нужна… Дайте мне дверь уже! Propers porta!
Названая не замедлила явиться. Не совсем в привычном виде, правда. Но здесь подобное случается — такое место в любое время.
Прямо в светло-жёлтой стене комнаты, рядом с привычным входом— если точнее, то между настоящей дверью — скрытой, и креслом, в котором так недавно бабушка слушала мои мнения про малопьющего Сомса, объявилась дверь. Вернее, дверца. Красивенькая, уютная, цветная — как нарисованная. Пряничная. Вкусная, даже на вид. Маленькая, ну просто в три погибели… С леденцом-оконцем.
— Не пользуйся этим, Даник, — сказала Гамелина. — Не ходи туда…
Тоненьким голосом. Из полумрака. Она одна осталась, где стояла и выглядела поникшей.
— Не могу обещать, — отозвался я. — Напряжённость сильная. Помолчи… Все молчите!
Где-то далеко-далеко прозвенела двойка. Вспыхнул с треском за окном сноп искр — в свете мгновенном увидел я слабый абрис. Выход стремился ко мне…
— …Ты преступил все границы, — сказал Ангел. — Прислушайся к совету…
Вода забурлила сильнее обычного, и я увидел, что река, в стремлениях своих, поднялась к самому подбрюшью моста, и немного осталось взять течению, и говорю я с Ангелом почти что над тёмной водою. Собственно — глядя в неё. Лик отражённый хмурился.
— Его и ищу, — сознался я.
— А осень спускается, — ответил Ангел, — и нынче вход повсюду. Такое место в…
Река всплеснула бурно, меня окатило волной, и всё изменилось.
— Я в своём доме, — рассердился я. — Прошу, хочу и требую — Рropere porta! Dixi!
Брызги так и полетели вокруг, а с ними водяная пыль Выглядело красиво.
Дверь немедленно явилась нам на прежнем месте, вместе со всеми пятнышками отшелушившейся краски и царапинами от копей. Я распахнул её настежь. Получилось эффектно и со стуком. В коридоре приятно пахло выпечкой, мокрыми яблоками и дымом.
Первыми, кого увидели мы, были пряники.
