Открытие ворот лагерей уничтожения и вовлечение в круг уничтожения новых еврейских групп, например, перевозка венгерских евреев в Аушвиц-Биркенау, было большой работой для немцев и требовало значительных ресурсов, которые были «оправданы», если причины были идеологическими, а не просто практическими: европейское еврейство должно было быть уничтожено до последнего, так как положение Германии улучшится, если оставшихся евреев перевезти на уничтожение. Отвлекаясь от военных поражений и бомбардировок немецкого тыла, механизм истребления оставался эффективным и полностью функционирующим. Гитлер действовал в соответствии с планами, которые в большинстве своем были недостижимыми мечтами, такими как завоевание СССР или восстановление города Линц. Очищение Европы от евреев было, пожалуй, одной из его более достижимых целей, возможно, даже самым эффективным планом, который он придумал, и который он собирался продолжать как можно дольше. Он даже приказал продолжить его в своем политическом завещании, которое он написал 29 апреля 1945 года, менее чем за 24 часа до своего самоубийства:

Но прежде всего я призываю руководство страны и тех, кто идет за ним, самым тщательным образом соблюдать расовые законы, вести беспощадную борьбу с отравителями всех народов мира — международным еврейством.

Несмотря на его сильную ненависть к евреям, проявившуюся к концу его дней, обстоятельства принятия решения о начале «Окончательного решения» до сих пор вызывают споры. Моммзен утверждает, что Холокост не был результатом разработанного плана, а развивался поэтапно в течение длительного времени и нарастал, пока не приобрел собственную внутреннюю динамику. Он считает, что нацистской идеологии, антисемитской пропаганды и авторитетных элементов недостаточно, чтобы объяснить, как это произошло. По его мнению, такой геноцид мог произойти и при других социальных условиях.^[297]

Но, возможно, этот аргумент сложнее, чем может показаться при рассмотрении событий последнего года Третьего рейха, в течение которого нацистское руководство имело дело с напуганным бомбардировками гражданским населением, а также с фюрером, который терял рассудок, но все еще придерживался политики истребления. Одной из главных причин силы этого руководства было место, которое занимала пропаганда, и деятельность самого министра пропаганды Геббельса, который стал причиной продолжения Холокоста и призывал немцев продолжать истребление евреев даже после тяжелых поражений и даже после осознания невозможности победы.

Антисемитская традиция, которая глубоко укоренилась в нацистской идеологии, создала нечто новое во времена правления Гитлера — форму ненависти к евреям, которая оправдывала геноцид. Возможно, что «нечто новое» было не просто создано в Германии 1930-1940-х годов, а скорее время, место и люди у власти привели к этому «цивилизационному перелому». Изменилась не ненависть к евреям, а объективные условия для превращения ее из просто теории в реальную практику. Ключевую и даже решающую роль в этих объективных условиях сыграла нацистская пропаганда как инструмент, который, с одной стороны, делал истребление легитимным и консенсусным актом, а с другой — создавал «новую мораль» — мораль убийства. Как описала неистовство убийств еврейский политический философ немецкого происхождения Ханна Арендт в своей книге о суде над Адольфом Эйхманом:

«То, что Эйхман назвал «вихрем смерти», обрушившимся на Германию после огромных потерь под Сталинградом — насыщенные бомбардировки немецких городов… — безусловно, способствовало оцепенению, или, точнее говоря, уничтожению совести, если она вообще оставалась, пока все это происходило».^[298]

* * *

Значение и влияние Йозефа Геббельса на ход событий и принятие решений несколько отодвинуто на задний план в общей историографии Третьего рейха. По сравнению с другими выдающимися фигурами, такими как Геринг, Гиммлер, Розенберг и Шпеер, кажется, что Геббельс влиял на ход событий в последнюю часть войны не меньше, чем они. Он хотел, чтобы его записали и запомнили в истории, и когда ему представилась такая возможность, он вложил все силы в разработку сложной пропагандистской машины, которая имела огромный вес в формировании облика Третьего рейха. Геббельс сыграл ключевую роль в создании «мифа о фюрере»; именно он с самого начала войны проповедовал уничтожение «жидо-большевистского» монстра; именно он просвещал немцев о широком спектре опасностей, которые постигнут их, если они не уничтожат этого монстра. Наконец, в самый мрачный час немецкого народа именно Геббельс собрал все свои силы и способности, чтобы придать страдающему народу смысл поражения и гибели, надеясь, что история воспримет это именно так и что его будут помнить как героя, поддерживающего и утешающего свой народ.

Геббельс вошел в руководство «Тотальной войны» в июле 1944 года, после чудесного спасения Гитлера от покушения на его жизнь. Он способствовал этому своей пропагандой, которую разрабатывал и распространял, — войной против иудаизма и большевистских сил, за которыми он стоял, и в которой должен был принять участие весь народ. Окончательное решение» было спланировано таким образом, чтобы вовлечь весь немецкий народ в это огромное преступление против человечества, привязать его к своему руководству и заставить сражаться до смерти. Несмотря на обращение к массам немцев, сам Геббельс попал в рабство собственной пропаганды, что в конечном итоге обернулось против него самого. Его борьба за убеждение Гитлера в необходимости дальнейших действий по тотализации и радикализации войны, его повторяющиеся попытки избавиться от неугодных ему деятелей, таких как Геринг и Риббентроп, и, прежде всего, на заключительном этапе войны, его планирование постановки последней сцены собственной жизни — коллективного самоубийства его самого и его семьи — были порождены желанием оставить в истории след верности и храбрости, быть символом и примером верности фюреру и Германии.

Эпилог

Чтобы понять суть парадокса, которым отмечен последний год Второй мировой войны, когда Германия встретила окончательное поражение с полным осознанием своей обреченности, а уничтожение евреев продолжалось и даже ускорилось, необходимо вернуться к исторической дискуссии о том, когда именно было принято решение об «окончательном решении». Ответ на этот вопрос поможет ответить на следующие вопросы: была ли война предлогом для запланированного уничтожения евреев, или немцы осознали возможность и приняли решение об «окончательном решении» только после начала войны? Началось ли истребление на основе блестящих побед вермахта, когда Гитлер был опьянен победой и уверен в достижении своих целей, или же именно эти военные поражения вдохновили его? Если последнее, то была ли фактическая цель уничтожения людей формой поощрения Германии в час поражения?

Положение Германии стало ухудшаться после того, как Шестая армия потерпела поражение под Сталинградом, и началось ее мучительное падение. В течение последнего года войны она терпела дополнительные военные поражения, подвергала бомбардировкам свои города и жителей. Материальное и психическое состояние Германии в последний год войны достигло нового минимума. Летом 1944 года немецкая армия понесла тяжелые потери: С июня по октябрь в боях пало 1 082 197 солдат (в среднем 7 200 солдат каждый день); около 1,4 миллиона немецких солдат пало в боях с января 1945 года до окончания войны в мае. (Около 450 000 солдат погибли только в январе 1945 года. Более 370 000 погибли в последние пять недель войны).^[299]

Поражение под Сталинградом стало военной и психологической низшей точкой войны, после которой «миф о Гитлере» начал разрушаться. Однако отчеты СД показали, что даже во время боевых действий только треть немецкого населения была готова признать, что война проиграна. Остальные немцы до самого конца не допускали даже мысли о том, чтобы отказаться от борьбы. Для них Гитлер оставался символом надежды и стойкости.