16 июля 1988, через неделю после моего приезда из Юго-Восточной Азии, мы поженились. Церемония прошла в тихой (по крайней мере, такова была задумка) обстановке в Вермонте в небольшой загородной гостинице. По многим причинам мы хотели, чтобы празднование прошло в узком кругу; чтобы засвидетельствовать наше желание провести жизнь друг с другом пришли только друзья и родственники. Примерно так и вышло. Мой личный пузырь, который укрывал меня на протяжении последних семи лет публичной жизни, теперь должен был увеличиться в два раза.

Мы пригласили семьдесят с лишним гостей: только родственников и близких друзей. Дабы подстраховаться, мы обратились к Гэвину для организации охраны. И это оказался разумный шаг: десятки репортёров таблоидов и папарацци пытались подпортить веселье, используя вертолёты и даже подсылая шпионов, замаскированных под лам, чтобы пробраться на скотный двор при гостинице. Местные жители и обслуживающий персонал были на нашей стороне и получили подробные инструкции. Мы попали в немыслимую осаду, которая могла перерасти в драму о шпионском противостоянии. Но благодаря Гэвину, наши шпионы победили. Папарацци не смогли сделать ни одной фотографии жениха и невесты. Свадьба прошла именно так, как мы хотели, не считая назойливых вертолётов, кружащих над головой.

Медовый месяц тоже не обошёлся без незваных гостей. Мы путешествовали по Карибским островам и на каждом шагу обнаруживали слежку. Куда бы ни направлялись, выглянув в окно, мы видели стоящие на якорях лодки с фотографами, вооруженными пятисотмиллиметровыми объективами, направленными в сторону нашего номера для новобрачных. К концу поездки мы оказались на острове Мартас-Винъярд, штат Массачусетс, где семья Трейси проводила летние каникулы, когда она была ребёнком. Смирившись с фактом постоянного наличия где-то поблизости нарушителей покоя, мы осознавали, что можем столкнуться с ними и в родных краях.

Тогдашняя моя суматошная жизнь не давала нам с Трейси реальной возможности поразмыслить над непонятными поворотами и твистами на пути к алтарю или над затяжной дорожной комедией, которой был наш медовый месяц. В августе снова начинались съёмки «Семейных уз», осенью — «Назад в будущее 2» (заставляя снова разрываться на части), переходя сразу в третью часть, которая должна была сниматься до января 1990.

Моя невеста, единственная любовь моей жизни, хотела знать во что, чёрт возьми, она себя впутала. Через месяц после свадьбы беременная Трейси обнаружила себя рядом с мужем, который, когда не находился на съёмках, был похож на нарколептического помощника в партнёрских родах[11]. Однако я договорился, чтобы у меня было свободное время на момент рождения Сэма. Пункт «Трёхнедельная отсрочка» значился в контракте на первом месте. Как только три недели прошли нужно было возвращаться к работе, оставив Трейси и ребёнка одних.

Трейси столкнулась с ещё одной трудностью, которую она редко упоминала, а я был недостаточно чyток, чтобы почаще обращать на неё внимание. В течении года, красивая, талантливая актриса двадцати с небольшим лет с шедшей в гору карьерой, превратилась в «мать-одиночку». Её походы на съёмки и обратно с Сэмом на руках были не только несправедливы и утомительны, но и означали, что я был свободен для работы и сохранял творческий потенциал, в то время как Трейси находилась в лимбе: ей поступали предложения, но большинство она отклоняла. Так, пока я был в Нью-Йорке, снимаясь в «Напролом», Трейси находилась в Сан-Франциско на съёмках телевизионного фильма. Сэм, которому уже исполнился год и два месяца был с ней, и я ужасно скучал по ним. Наша квартира находилась в Манхеттене, так что я был не единственным, кто снимался на выезде. Я был рад за неё, она снова работала. Но мы опять оказались за тысячи миль друг от друга.

Наш брак, и что важнее, любовь и дружба находились под давлением; положение дел было не совсем таким, как нам того хотелось. Мы жили разрозненной жизнью, разрываясь между двух побережий, по пути делая временные остановки в Вермонте, где купили ферму, наивно рассчитывая когда-нибудь на ней поселиться. Хотели как можно скорее обосноваться на одном месте, но стали задаваться вопросом: возможна ли вообще нормальная жизнь.

Только три свободных месяца между «Напролом» и «Доктор Голливуд»? Ну уж нет. По крайней мере, сказал я себе, Кейтон-Джонс сможет повеселиться в Нью-Йорке за студийный счёт, иначе зря потратил бы своё время. Я не собирался сниматься в «Докторе Голливуде», был абсолютно в этом уверен.

…Или нет?

Невероятно обаятельный, из тех людей, что прут напролом, как паровоз, на пути которого оказался я, Кейтон-Джонс перешёл к третьей бутылке «Молсон», когда я понял, что сукин сын уже практически продал мне этот проект. Он раскрыл историю с совершенно другой стороны. От «Зелёных просторов» не осталось и следа. Проведя пол часа в трейлере на Авеню Би, Майкл убедил меня, что фильм будет представлять нечто важное для меня, на нём будет печать личной значимости. Молодой доктор, пластический хирург отправляется через страну в своём «порше родстер», выехав из Вашингтона, округ Колумбия, где проходил ординатуру в отделении скорой помощи. В Лос-Анджелесе его ждёт пластика грудей, отвисших задниц и в будущем большие деньги. Он попадает в аварию в Грэйди, Южная Каролина. Местные жители, нуждающиеся в докторе, сговариваются задержать его там. Спокойная жизнь, девушка его мечты и кольцо на пальце оказываются достаточно вескими причинами, чтобы остаться.

У меня самого было кольцо на пальце, так что я передумал.

Камера снимала взрыв сахарного стекла, разлетевшегося на кучу осколков, после которого из центра окна резко вылетел Чарли, описав траекторию полудуги. Снаружи это смотрелось так, будто он выбил стекло своим телом. Чарли жёстко приложился о тротуар и исполнил идеальный перекат через плечо, подогнув голову и пытаясь скрыть лицо от объектива. Он лежал неподвижно, дожидаясь окончания съёмок. Как только режиссёр прокричал «Снято!», Чарли поднял голову — сдержанная улыбка на его лице говорила, что он остался цел, по крайней мере, до следующего раза.

После быстрой смены угла съемки состоялся мой выход. Я был осыпан осколками сахарного стекла и после команды «Мотор!» вкатился в кадр. «Готово… ещё один дубль, пожалуйста». Готовясь ко второму дублю, я заметил, что Майкл Кейтон-Джонс и Чарли Крогвелл оживлённо выясняют наиболее подходящий способ крушения «порше» Доктора Голливуда. Они оба знали, что я уже в деле.

Так куда же подевалась моя решимость взять продолжительный отпуск? Была куча причин, говорящих, что я могу с большей пользой провести время с семьёй в Бостоне. И было понимание того, что длительное пребывание вне дома негативно скажется на мне. Всё это растворилось в едкой смеси страха и непостоянства актёрской профессии.

Люди не становятся актёрами из-за своей самоуверенности. Рой Джонс, мой преподаватель драмы в старших классах, в определённый момент школьной постановки говорил актёрам: «Запомните, мы все тут, потому что мы не все там». На распаление актёрских амбиций, если подумать, тратится столько же времени, сколько нужно для того, чтобы перевоплотиться в другую личность. Некоторым из нас повезло (с переменным успехом) стать профессиональными артистами, но сомнения в том, кем мы являемся на самом деле только увеличиваются. Для многих актёров неуверенность в себе подобна червю, который пожирает их изнутри, увеличиваясь в размерах пропорционально росту успеха. Независимо от того, насколько велико признание, лесть, накопленное богатство, — где-то в глубине души терзает уверенность, что ты дешёвая некачественная подделка. Даже если ты сможешь признать хернёй дело, которым занимаешься, будь готов к вероятности, что другого у тебя никогда не будет.

Несмотря на все подтверждения обратного, именно так я ощущал себя относительно своей карьеры в 1990 году. Я неустанно работал все восьмидесятые и получил за это огромное вознаграждение. Достигнуть такого уровня признания, забраться на вершину горы, к слову, стоило больших трудов, но оставалось ещё так много высот на пути вверх. Так что это больше походило на праздник, чем на тяжкий труд. Тем не менее, удержание уже достигнутой высоты было делом нелёгким.