Но так случилось.

Я собираюсь провести вас по короткому маршруту — через взлёты и падения «каково-это-быть-знаменитым-в-американском доме-веселья», через постоянно меняющийся мир, где ясно только одно: подготовиться к путешествию — невозможно.

Под рукой нет карт, нет путеводителей, а есть только заметки и намёки на кратчайший путь, оставленные внутри лабиринта теми, кто уже через него прошёл. Я оказался предоставлен самому себе. Должен был полагаться на морально-этический компас, доставшийся от семьи (здесь мне везло) или руководствоваться своим чутьём (здесь везло меньше).

А кроме того, вопреки распространённому мнению, перед входом в «Дом веселья» вам не откажут в возможности расписаться под заглавием — «ФАУСТОВСКАЯ СДЕЛКА[33]»:

Вы хотите стать актёром? Отлично, но выбирая такое недостойное и даже эгоистичное призвание (признайте, вы просто хотите быть богатым и знаменитым), вы тем самым отказываетесь от права жаловаться, оспаривать или выдвигать свои условия независимо от того, что с вами может случиться. Просто поставьте свою подпись поверх этой пунктирной линии: _ _ _ _ _ _ _ _ _ _.

Я не жалуюсь, но будь я проклят, если вспомню, что подписывал нечто подобное.

Не должно быть сюрпризом, что слава, по крайней мере в шоу-бизнесе, — дорога постоянных заблуждений. В конце концов, сама индустрия построена на всеобщем обмане: лицедеи притворяются теми, кем они не являются, а зрители охотно в это верят. Это игра доверия, в которой обе стороны рискуют быть обманутыми. Актёр подвергает себя всеобщему порицанию зрителей, доверясь им, чтобы они вознаградили его своим вниманием, дабы он и дальше мог оттачивать свою «ложь». В свою очередь мнение зрителей зависит от умения актёра заставить поверить, но чтобы при этом они не почувствовали себя обманутыми. Исключительно при таком раскладе — все будут в выигрыше. Награда — один час коллективного (и безвредного) магического мышления[34].

Симбиоз между артистом и зрителями происходит примерно так: зрители видят свои глубочайшие страхи и тёмные фантазии, которые воспроизводятся в безопасной среде — получают эмпирический опыт без риска эмоциональной окраски. Представление служит зеркалом в котором мы можем видеть наши самые потаённые стороны, не рискуя тем, что кто-то может распознать наше отражение. Актёр вознаграждается аплодисментами и признанием, а значит — славой и богатствами.

Как только вы выходите за пределы физических и временных границ игрового пространства, сделка становится более расплывчатой. Взять, к примеру, телевидение и кино: напрочь искажено ощущение масштаба, поэтому теряется сама идея и ценность зеркала. Если показать актёра на экране высотой двадцать футов — он покажется божеством. А некоторые зрители из дальних затемнённых уголков мультиплекса таковым его и посчитают. И наоборот, в телевизоре показана его миниатюрная копия — новый вездесущий член семьи зрителя. Из этой иллюзии вытекает всё-таки некая богоподобная возможность актёра присутствовать одновременно в миллионах зрительских домов, проникая в их сердца и души.

Это восприятие усиливается всеми остальными формами средств массовой информации: газетами, журналами, радио, книгами и интернетом. В наше время уже нет границ подлинного актёрского тщеславия, театральное искусство стало целым миром. В этом мультимедийном мире кажется у шоу нет ни начала ни конца, нет кулис и сцен. Теперь всё стало частью представления, включая личную жизнь артиста.

Огромный поток магического мышления никем не запрещён и не поддаётся контролю. Слава — это не то, что создаёте Вы. Ощущение славы возникает и живёт не в голове артиста, а в коллективном сознании общественности. Со временем, его вознаграждение и ожидания зрителей начинают бесконтрольно расти, и обе стороны — каждая по своим личным мотивам — рады забыть, что все их переживания основаны на иллюзиях. Волшебство действа, ограниченное театром или кино, превратилось в общемировую эпидемию магического мышления.

Как бы странно это не звучало: тот же путь, что привёл меня к славе — привел и к болезни Паркинсона. Не хочу сказать, что известность — это заболевание, но она может повергнуть вас в аномальное психологическое состояние, не похожее на манию или амнезию. Я был настолько сильно отравлен нектаром из денег и амброзии безграничных возможностей, что оказался полностью под его влиянием, забыв на время, что это — не есть реальность.

К счастью, в моей жизни появился тот человек, который напомнил — всё это лишь фокус-покус. Может и нет ничего дурного попасть на эту удочку, но никогда не стоит забывать, в чём подвох. Как и многие другие в моём положении, я должен был сделать выбор: либо жить в мире иллюзий и принять его преимущества, как право, либо отвергнуть магическое мышление и сделать всё от меня зависящее, чтобы крепко стоять на ногах в мире реальном. Не скажу, что выбор был лёгок, но в итоге я пошёл по второму пути. И не зря: если бы я решил жить по правилам «Дома веселья» после диагностирования Паркинсона, уверен, это уничтожило бы меня.

Не поймите меня неправильно: у меня был по-настоящему, по-настоящему великолепный период в жизни.

Во время взросления я был помешан на девчонках. Помню всех, на кого «западал» в каждом классе; могу даже имена назвать. Но в то время я был подростком, робеющим в присутствии противоположного пола. Возможно из-за своего роста. Я также смирился, что в школе девчонки крутятся вокруг весельчаков, а не театральных гиков. Но поскольку в душе был повесой, то изредка назначал свидания, и к моменту ухода из школы встречался с Дианой, — мои первые длительные отношения.

К середине восьмидесятых правила полностью поменялись. Знаете, есть такое старое присловие, начинающееся с «девушки, которые не смотрят в твою сторону…»? Я бы закончил его так: «теперь они стали приглашать меня к себе домой, чтобы я „пролистал их, как книгу“ рядом с прикроватным будильником». Тут же возникает вопрос: «Беспокоит ли тебя то, что она хочет переспать с тобой только потому, что ты знаменитость?» Мой ответ был: «Ну… нет». Мел Брукс в роли Луи XVI в «Истории мира: часть первая» сказал, как нельзя лучше, обнимая за талии пару фрейлин в корсетах по обе стороны от себя: «Хорошо быть королём».

Может быть, я и ощущал себя королём, но чувствовал не в своей тарелке в окружении настоящих принцесс. Осенью 1985 я вернулся в Лондон для королевской премьеры «Назад в будущее». Среди присутствующих была принцесса Диана. По прибытии в кинотеатр Боб Земекис, Стивен Спилберг, актёрский состав и другие приглашённые гости были проведены в приёмную. Человек, следящий за соблюдением протокола, подготовил нас для представления Диане. Я трясся от страха в накрахмаленном смокинге, взятом на прокат: возможно на то у меня была причина посерьёзней, чем у всех остальных из нашей компании. Я был канадцем, а значит королевским подданным. Теперь я должен был познакомиться со своей Королевой. Вдруг подумалось, что за всем этим может наблюдать бабуля.

Дожидаясь встречи в баре, я совершил одну непоправимую ошибку — чтобы успокоить нервы, выпил пару кружек пива. Я не был пьян, но это не единственное побочное явление употребления пива.

Принцесса была радушной, выглядела даже красивей — сексуальней — чем я ожидал. Она была одета в синее шёлковое платье с вырезом на спине, высокую элегантную шею украшала нить жемчуга, ниспадавшая вниз по спине. Я собирался отметить, как необыкновенно хороша она была в этом наряде, но возможности не представилось. Протокольный парень был непреклонен в своих «можно» и «нельзя», и я беспрекословно следовал его указаниям. Ко всеобщему удивлению (может, даже бабули) я прошёл представление без особых ляпов.

Вскоре я должен был совершить ещё одну ошибку.

Сразу после того, как королевская свита была усажена на свои места, швейцары вернулись к нам. Меня сопроводили на моё место и там меня почти хватил сердечный приступ — оно было рядом с Дианой. Я собирался провести ночь за просмотром фильма вместе с принцессой Дианой. Боже правый, если не брать в расчёт её замужество и то, что она была принцессой Уэльской, это было практически свидание. Ну, я мог хотя бы притвориться. До тех пор, пока удерживал себя от желания наигранно улыбнуться и положить руку ей на плечо. А вдруг запутаюсь во всех этих жемчугах? Я сидел и потел, как в сауне.