Когда об этом разговоре донесли халифу, тот велел расследовать: выяснилось, что поле, отведенное под посев этого риса, раньше было кладбищем; что зарезанный барашек в первые дни своего рождения питался молоком собаки и что при давке винограда, из которого приготовили выпитое ими вино, случайно порезал ногу давильщик, и его кровь смешалась с вином.

Халиф вызвал к себе этих трех мужей и за мудрость и ученость удостоил их больших почестей.

Владелец же верблюда вернулся к себе с опущенной головой.

Г. Срвандзтян. «Хамов-Хотов».

Записана в Турецкой Армении.

Однажды разум и сердце заспорили. Сердце [9] твердило, что люди живут для него, а ум настаивал на обратном. Они не стали прибегать к помощи судьи, а порешили действовать в одиночку и не вмешиваться в дела друг друга. Свой уговор они решили испробовать на одном поселянине.

Поселянин этот, по обыкновению, взял соху и пошел в поле. Когда он приступил к запашке, то заметил, что соха его неожиданно застряла в борозде. Нагнувшись, он увидел в земле медный кувшин, полный золота.

«Как мне теперь быть? – подумал он. – Большие дела я могу сделать на это добро, могу стать заметным человеком…»

С другой же стороны, пришло ему в голову: «А что, если узнают об этом воры и придут за ним? Коли стану перечить – меня убьют…»

Занятый этими мыслями, он вдруг заметил судью той страны, проходившего по дороге.

«Лучше дам я золото судье и сам спокойно продолжу свою работу», – решил поселянин и, бегом пустившись за судьей, привел его в свое поле.

Но тут вернулся к нему разум. Опомнившись, поселянин немедленно закрыл золото и сказал судье:

– Ага [10], ты судья и человек ученый, скажи-ка мне – из этих двух моих быков какой лучше?

Судья, услышав эти слова, в сердцах бросил поселянина и ушел. С его уходом ушел от поселянина и разум.

Он вновь призадумался: «Зачем я не дал ему золото, что я буду с ним делать, где я его буду держать?»

Бросив работу, он этак размышлял до вечера, пока не заметил вновь судью, возвращавшегося из деревни.

Бросился он к нему и стал умолять-упрашивать его разок прийти к нему в поле.

Судья, решив, что тут что-нибудь да есть, пришел.

Разум опять вернулся к поселянину, и он сказал судье:

– Умоляю тебя, не сердись, посмотри на это мое поле, ты человек ученый, что больше – вчерашняя моя запашка или сегодняшняя?

Судья, решив, что поселянин сошел с ума, засмеялся и ушел. С ним вместе отошел от поселянина и разум – и уселся на краю поля.

– Боже, боже, – сказал вне себя от ярости поселянин, – зачем я не дал ему золото, где и как я буду его держать?

И, недолго думая, запрятал кувшин с золотом в мешок, в котором доставляли ему в поле пищу, взял его на плечо и, возвратившись домой, вызвал жену:

– Жена, живо привяжи быков, дай им сена и убери соху, я иду к судье и сейчас вернусь.

Заметив за плечом мужа что-то в мешке и видя, что муж не хочет показать ей это, жена решила узнать, что там завернуто.

– Не мое женское дело привязывать быков, я вожусь только с овцами да коровами. Лучше привяжи сам и иди куда хочешь.

Покуда муж, положив мешок на землю, гнал быков в хлев и привязывал их, жена успела вынуть из мешка кувшин с золотом и, завернув в мешок камень величиной с кувшин, положила его на то же место. Выйдя из хлева, поселянин торопливо подхватил мешок и пустился прямо к судье.

– Вот тебе подарок, бери, – сказал он судье.

Когда развязали узел, поселянин опешил. Судья рассердился, но, решив, что тут что-то неладно, велел посадить его в тюрьму и приставил к нему двух людей, наказав им сообщить ему все, что тот будет делать и говорить.

Поселянин в тюрьме, наедине с самим собою, стал что-то бормотать и показывать руками: кувшин-де был таких-то размеров, нос такой-то, объем такой-то, дно такое-то и столько-то в нем золота.

Приставленные к нему люди доложили судье: так и так, он махал руками, а говорить – ничего не говорил.

Судья велел вызвать его к себе.

– Расскажи, что это ты махал руками и измерял?

Ум сейчас же вернулся к поселянину, и он ответил судье:

– Измерял я тебя: голова твоя такая, шея такая, живот такой, борода такая, и говорил про себя: кто больше – ты или наш бородатый козел.

Судья вышел из себя и велел его повесить. Поселянина повели, но когда, надев ему на шею петлю, хотели ее затянуть, он взмолился:

– Не казните меня, я пойду к судье и скажу ему всю правду.

Привели его к судье:

– Ну, скажи правду, что это ты измерял в тюрьме?

– Нечего тебе мне говорить: поверь, если б не сняли петлю с моей шеи, я бы погиб, вот и вся правда, – ответил поселянин.

Засмеялся судья при этих словах и освободил поселянина.

Раскаялись разум и сердце в том, что сделали, и дали зарок отныне действовать вместе, решив, что человека делают человеком разум с сердцем, сердце с разумом.

Г. Срвандзтян. «Хамов-Хотов».

Записана в Турецкой Армении.

Один благочестивый человек каждый раз, отправляясь в поле и возвращаясь оттуда, молился богу.

Однажды жена сказала ему:

– Муженек, почему ты в своей молитве не просишь бога, чтобы он избавил тебя от наговора жены?

– Этого еще недоставало! Что такое женщина, чтоб я стал молиться из-за страха перед ней!

Услышав это, жена решила проучить мужа и сыграла над ним такую штуку: купила несколько рыб, завязала их в узел и понесла вместе с обедом в поле. В то время как муж, взяв пищу, пошел обедать у родника, она тайком от него зарыла рыб поодиночке в землю.

Сделав это, она собрала посуду от обеда и вернулась домой.

Муж, приступив к запашке, вдруг увидел, что из разрытой земли выходят рыбы. Собрал он рыб, принес вечером домой и рассказал жене, как выкопал их из земли, и выразил свой восторг по поводу того, что Господь Бог и в земле может сотворить рыбу. Муж наказал жене их сварить, чтоб на следующий день пообедать ими в поле. Жена сварила рыб, сама съела их и, взяв с собой немного похлебки, понесла мужу в поле.

– А где же рыбы? – спросил муж.

– О каких это рыбах ты говоришь?

– Да о тех, которые я достал из-под земли.

– Ты, право, рехнулся. Никаких таких рыб ты домой не приносил, и я их видом не видела.

Муж при этих словах рассердился, взял дубину и хотел было наброситься на жену, но та подняла вой и позвала на помощь крестьян, работавших в соседних полях.

– Пустите, – сказал муж, – я проучу эту дрянь! Она съела мои рыбы и называет меня сумасшедшим!

Крестьяне, пришедшие на крики, спросили жену, о каких рыбах идет речь.

– Умоляю вас, – ответила жена, – свяжите его, он с ума спятил и хочет меня убить. Лучше уж вы сами спросите у него, о каких рыбах идет речь.

– Да я говорю о тех самых рыбах, что я вырыл в поле из-под земли, – сказал муж.

– Бедная, бедная женщина, ты права, он потерял рассудок, – решили собравшиеся и, сочтя крестьянина за сумасшедшего, связали ему руки, доставили домой и там привязали к столбу.

Когда люди разошлись и жена осталась с мужем с глазу на глаз, она сказала ему:

– Ну что, ты все еще не боишься наговора женщины? Знай – это наименьшее, что могло с тобой случиться.

– Молю тебя, жена, именем Бога, – ответил муж, – развяжи веревку и избавь меня от этой напасти. Даю зарок в каждодневной молитве в первую очередь молиться за избавление меня от наговора женщины.

Г. Срвандзтян. «Хамов-Хотов».

Записана в Турецкой Армении.

Жил когда-то очень богатый человек. Ведя беспутный образ жизни, человек этот постепенно растерял все свое добро и в один прекрасный день остался гол как сокол. Потупив взор и понурив голову, он ахал и охал, вспоминая былые дни.