– О, луны! Это ты, – вымолвил он ошарашено, – как ты здесь очутился? И почему ты стоишь на воде?

– Тут капсулы сразу под самой поверхностью, – оживлённый показал рукой на рваный блик, бегущий по выглядывавшему из воды чёрному цилиндру.

Рауд удивлённо оглядел его.

– Что случилось? – спросил осьминог, немного придя в себя и направляя лодку к Гудди. – Я видел д-д-дракона, он спустился сюда и оглядывал всё, принюхивался, что-то искал. Я спрятался в воде, а он, хвала Сердцу, не заметил лодку.

– А куда дракон делся потом? – спросил оживленный, забираясь на корму.

– Убрался обратно в этот инкубатор, – кивнул Рауд вбок, – там, похоже, переполох, я слышу, как носятся по помещениям люди, – произнёс он, прислушиваясь к шуму, раздававшемуся в здании завода. – Нам пора уходить.

– Да, – кивнул Гудди, – но как же Снорри?

– Как же, как же, – нервно задёргался осьминог, – это ты должен знать, что с ним.

Он зло схватился за весло всеми щупальцами и повис на нём.

– Я…

Но Гудди не успел договорить, потому что из той самой трубы над ними в лодку упал здоровяк, отчего та просела, зачерпнув в себя чёрной воды. Человек быстро очухался, схватил весла и стал грести прочь.

– Получилось? – коротко спросил так и висевший на одном из вёсел Рауд.

Снорри посмотрел на него тяжёлым взглядом, полным негодования, и налёг на весла.

– Я так и знал, что опять провалимся, – с горечью булькнул осьминог.

Рауд отпустил рукоятку, но её тут же перехватила рука человека.

– Да, всё получилось, – прохрипел Снорри.

Осьминог отполз на корму к кукле.

– Не верю, – покачал он головой.

Гудди смотрел на человека, глядевшего отрешённым взглядом куда-то сквозь него, и не мог понять, что тот чувствует сейчас и как соотнести это с тем, что он сам чувствовал.

– Три – два, деревяшка, спасибо, – прорычал здоровяк своим клокочущим басом.

Рауд недоумённо посмотрел на человека, а потом на оживлённого.

– Вот это да, впервые вижу, чтобы этот кого-то благодарил.

– Это уже второй раз, – звякнул в ответ Гудди, оглядываясь на осьминога.

– Сдал меня, – буркнул Снорри, – но этот выстрел! Ха! Никогда не забуду, как его чугунная голова грохнула о поршень!

И он рассмеялся, да так, что перестал грести, и из его глаз брызнули слёзы. Вдали что-то мелькнуло и хлопнуло, и где-то рядом от сваи отскочила рикошетом пуля.

– Скорей! – всё ещё задыхаясь от смеха, прохрипел Снорри, вновь хватаясь за весла.

Рауд вытащил из-под сидения ружьё, с трудом поднял его и прицелился. Дуло гуляло вверх и вниз, он выстрелил куда-то в молоко. Вдалеке, возле подъёмников перестали кричать и затихли. Раздался ещё один выстрел, но пуля прошла совсем высоко, похоже, что стреляли, даже не целясь.

– Это гвардейцы, – с трудом овладевая собой, произнёс здоровяк, – личная охрана Узурпатора. Маменькины сынки. Аристократия. Можно не беспокоиться, они в нас не попадут.

Рауд выстрелил ещё раз, уже точнее, но без видимого результата. Их лодка повернула в тёмный канал и скрылась от чужих глаз.

Несколько раз по дороге человек доставал чёрную коробку с антенной из рюкзака и шипел ею.

– Никто не отвечает, – посетовал он, когда они выбрались в черту Города.

– Да, не берёт здесь и не будет брать, я же тебе говорил, – хмурился в ответ Рауд, – нам надо подняться наверх.

– Не учи меня, – огрызнулся Снорри, налегая на вёсла.

Они двигались по каналам, пока не достигли врат Сектора 12 – старой лифтовой шахты, что вела на средний ярус Города. Здесь они привязали лодку под каменным причалом, накрыв чёрной тканью. Снорри подошёл к уходившим в темноту цепям и дёрнул за несколько из них. Но ничего не произошло.

– Я говорил, – хмыкнул Рауд, забираясь на плечо человека.

– Тогда работал, – прошептал здоровяк.

– Мне-то что, это тебе идти 150 пролётов пешком, – усмехнулся осьминог.

– Выдержишь? – спросил человек у куклы.

Гудди посмотрел на вмятину на своём колене, оставшуюся от жёсткого приземления в цеху, и пожал плечами.

– Красную луну бы на эти усиленные патрули, – прошипел Снорри сквозь зубы.

– Мы сами в этом виноваты, – покачал головой осьминог, – сделали бы всё тихо в прошлый раз, может, и…

– Твоё «может» мысли гложет, – сказал человек и щёлкнул пальцем по голове осьминога, отчего тот завибрировал и нахмурился.

– Аккуратней с рифмами, – пробулькал он в ответ, – мало ли кто услышит.

– Шутник, – покачал головой здоровяк, взбегая по раскуроченным ступеням.

Гудди заскрипел где-то на девяносто седьмом пролёте. Вся смазка кончилась, и он тихо плёлся позади здоровяка, часто останавливавшегося передохнуть и смотревшего наверх через капли пота, заливавшие его глаза. На этом уровне начинались крепления проспектов, огромные железобетонные муравейники, покоившиеся на крышах старых кварталов – там, под ними, жили сливки нижнего яруса. Это были владельцы малых предприятий или конторские служащие, почти пробившиеся к солнцу. Может быть, даже державшие заведение-другое на среднем ярусе, но не имевшие возможности и связей, чтобы позволить себе жильё в преддверии городского рая. Оживлённый наблюдал за окнами, мелькавшими между металлических перекладин. Их убранство изобиловало артефактами той верхней жизни. Картины на стенах, наряды в шкафах, бумаги на столах – всё жило ожиданием света, что должен был согреть и поддержать в них огонёк надежды, связывающий их жизнь под мостом с тем светлым миром без забот.

Добравшись наконец до вершины шахты, они обнаружили крепкий засов и замок на решётчатой двери, за которой начинался узкий переулок, выходивший на Проспект Согласия. Снорри дёрнул дверь, но даже его крепким рукам она поддалась с трудом.

– Вот и добрались, – булькнул осьминог, – я, если честно, потерял надежду.

– Цыц! – ответил здоровяк.

Он снял со спины рюкзак, достал из него белый шар и положил его между решеток.

– Побереги светляка, сюда же сбежится вся полиция, – воспротивился Рауд, – мы больше не на каналах, где никто ни за чем не следит.

– Спокойно, – ухмыльнулся Снорри, – ты мне не доверяешь?

– Нет, – уверенно замотал головой осьминог.

– Тогда слезай и ползи сам.

– Нет.

– То-то же, – решительно произнёс здоровяк, отходя на несколько шагов и доставая пистолет.

Спрятавшись вместе с Гудди за угол лестничного пролета, Снорри выглянул и выстрелил в шар.

Раздался сильнейший грохот, и всё пространство заполнил едкий белый дым. Оседая, он становился фиолетовым. Сваю, скрывавшую их, погнуло, дверь разворотило, а лестницу перед ней разорвало. Когда дым понемногу рассеялся, и Снорри пришёл в себя от контузии, Рауд саркастически произнёс, глядя на пропасть перед ними:

– Ну и как мы будем выбираться из этого?

Снорри поднялся, схватил осьминога с плеча, размахнулся и закинул его на противоположную сторону. Затем он так же легко перекинул Гудди, словно тот был пушинкой. А сам перебрался по выступам в стене, которая отвалилась и упала в шахту сразу после того, как здоровяк выпрямился на другой стороне.

– То, что тебе везёт, совсем не значит, что этим надо злоупотреблять. Тем более, мне не так везёт, и, беря меня в расчёт, ты понижаешь свои шансы, – рассержено булькнул Рауд, заползая обратно на плечо к человеку.

С другого конца переулка к ним уже спешило двое полицейских. Один из них сипло свистел в свисток. Оба не были вооружены. И как только они увидели пистолет в руках Снорри, тут же остановились и подняли руки. Здоровяк заставил их раздеться, связал покрепче и усадил спиной друг к другу за выступом здания, чтобы их не было видно. Присев рядом с одним из них, он стал сооружать кляп, и тут полицейский присмотрелся к Снорри и произнёс:

– Красная луна, да ты же сын Йондербейга!

Здоровяк зло взглянул в испуганное и удивлённое лицо полицейского. Средних лет мужчина с сединой в пышных усах смотрел на него блестящими глазами.

– Ты жив? – удивлённо проговорил тот.