В ряду организационных новаций стоит и ударническое движение 1917 г. (подробнее см. приложение 3). Оно явилось, с одной стороны, признаком революционной экзальтации (с формированием женских отрядов, отрядов увечных воинов и т. п.), с другой – опытом новой интеграции верхов и низов. В этой связи обратим внимание на рассказ П.Н. Краснова «Мы пойдем впереди с красными флагами. Июнь 1917 года на N-ом фронте»³⁵. В нем идет речь о том, как офицерам удалось красными флагами увлечь в наступление разложившийся полк. Много офицеров погибло с этими флагами, но «полк уже ворвался в окопы, он брал пленных, он бежал на покинутые прислугой неприятельские батареи». Этот моральный феномен сродни описанному А.К Дойлем в рассказе «Ирландское знамя»: недавние мятежники-ирландцы в рядах британской армии в походе против махдистов оказались перед лицом сложной коллизии: англичане – враги, но арабы и суданцы, рубящие англичан,  – тоже никак не друзья. В результате они разворачивают свое, мятежное, знамя и под ним удерживают угол британского каре, не позволив врагу разорвать строй. Некоторые энтузиасты ударнического движения, прежде всего В.К. Манакин, весьма тонко чувствовали ситуацию и были готовы отказаться от старых форм, стараясь создать национальную армию на новых основаниях.

В низах с весны 1917 г. развивалась жизнь новых организационных форм: это и советы депутатов, и солдатские комитеты всех уровней, и всевозможные съезды (советов, армейские, национальные, профессиональные) с массовым участием делегатов. Это был вариант реализации тех «ста тысяч вакансий революции», о которых когда-то говорил Ш.М. де Талейран. Среди поднявшихся к активной общественной жизни и власти были весьма разные персонажи, в том числе далеко не деструктивные. Прежде всего это были люди, умевшие владеть «массой», успевать за стремительным развитием событий и сменой массовых настроений. Так, в условиях кризиса снабжения на Балтийском флоте успешно решали материальные проблемы выборные судовые комитеты; в частности, давали возможность матросам увеличить доходы за счет перераспределения экономических сумм. Авторитет комитетов рос, взаимодействие с различными инстанциями взял на себя Центробалт, что становилось фундаментом его будущей политической роли³⁶. При этом возникали коллизии между самими революционными формами власти. Например, в 1917-м власть полковых и батальонных комитетов могла уступать более демократичным формам в виде общеполковых митингов и собраний. Такие собрания понимались как привычная для крестьян форма прямой демократии, которая также выдвигала свои авторитеты³⁷.

Ипостасью революционной мобилизации стали раннесоветские командиры, часто совсем юных лет, которые в пространстве безвластия и аномии выступали центрами консолидации на самых радикальных платформах. Среди них бывали одаренные в военном отношении люди, бывали корыстные авантюристы, встречались просто волевые персонажи, которые формировали своей энергией какие-то военно-политические структуры на местах. В первую половину 1918 г. многие подобные деятели выступали под знаменами анархизма, анархо-коммунизма и левоэсеровской идеологии. Одним из первых «командармов» еще добровольческой Красной армии стал А. Ремнев, о котором недавно вышло монографическое исследование³⁸. Анархист Петренко в Царицыне вызвал своей деятельностью целую военную операцию по разоружению, фактически бой, весной 1918 г. Молодые командиры Ф. Сиверс и В. Киквидзе стали осенью 1918 г. весомыми величинами на Южном фронте. Киквидзе вырастил из своего отряда дивизию «внеочередного формирования», впоследствии 16-ю стрелковую, за счет массовой мобилизации слобод на Дону и юге Саратовской губернии. С августа 1918 г. дивизия несколько месяцев стояла в богатом Еланском районе – хлебной южной части Аткарского уезда Саратовской губернии. Местных активно мобилизовали, был сформирован Еланский полк. Сам Киквидзе активно ссорился с начальниками соседних участков, прежде всего Ф. Мироновым, не выполнял приказы и вообще был трудным подчиненным и крутым командиром. В богатом еланском районе вовсю развернулись комбеды, и местные крестьяне пытались привлечь своих односельчан-киквидзевцев в качестве противовеса красным радикалам. В 1-м полку составился некий заговор, и начдив расстрелял по обвинению в нем командира 11-й роты Цапенко. Вскоре и сам начдив погиб от пули. Можно предположить, что это была месть подчиненных, а не пуля врага, как официально считается³⁹. Двадцатилетний (1897 г. р.) «командарм» С.И. Загуменный уже в 1918 г. известей активной митинговой и карательной деятельностью в Заволжье и на саратовском правобережье, в частности в Аткарском и Саратовском уездах⁴⁰. Именно он командовал армией Саратовского совета в походах на Астрахань и Уральск в первые месяцы 1918 г. Красный летучий отряд В.В. Сергеева, экзальтированного двадцатилетнего юноши, действовал в апреле 1918 г. на чирском фронте против казаков-повстанцев⁴¹. Действовал так, что его пришлось разоружать красным же частям Ивана Тулака. В Балашове в первой половине 1918 г. установилась диктатура местного вождя Г. Солонина. С 12 по 18 июня в район Новохоперск – Урюпинская из Балашова было отправлено свыше 350 бойцов против казаков. 19 июня восстали казаки Преображенской и Филоновской станиц Хоперского округа. В ответ пять волостей Хоперского округа, пограничных с Саратовской губернией, поднялись против казаков, к ним на помощь прибыли саратовские добровольцы. Председатель балашовского уездного исполкома Солонин объявил себя начальником оперативных действий на этом участке фронта и подчинил себе поворинские, борисоглебские, новохоперские и урюпинские отряды. В Поворино был создан Чрезвычайный штаб обороны. Сравнительно легкий крах диктатора Солонина на очередном уездном съезде советов передал штаб в руки временной коллегии в составе трех балашовцев. 29 июня под Преображенской произошел 12-часовой бой, в котором отличились саратовцы⁴². Так крепли отряды Красной гвардии, превращаясь во фронтовые части. В южном самарском Заволжье разворачивалась деятельность В. Чапаева и А. Сапожкова как командиров и организаторов первых красных формирований в своих уездах. Первый погибнет в 1919-м красным начдивом и станет иконным образом советского вождя-самородка, второй, тоже красный начдив, погибнет через год повстанцем-мятежником.

В Красной армии Северного Кавказа, при выборном комсоставе, верх могли брать демагоги, при этом снятие их с должности грозило бунтом командуемой такой персоной части. Даже отстранение не решало проблемы: опытный демагог-манипулятор мог избраться на командную должность в другой части. Таких командованию приходилось держать в поле зрения, независимо от пребывания их на командной должности⁴³. Некто Золотарев весной 1918 г. был начальником гарнизона красного Екатеринодара. Разбойник, счастливо избегший поимки в прошлом, затем храбрый солдат Великой войны,  – он стал значительной фигурой в военном руководстве Юго-Восточной революционной армии и активно развивал криминальные практики в недисциплинированных войсках⁴⁴. Такие проблемы были не только на Северном Кавказе, разумеется. Подобного рода примеров немало, как и примеров ранних смертей представителей данного крыла военно-революционного актива.

Яркий офицер Ю. Бессонов, известный головокружительным побегом с Соловков, знал Северный белый фронт и размышлял постфактум, вспоминая свои ощущения 1919 г.: «Большевики держали Россию голодной. Зато на ГПУ и пропаганду бросали колоссальные суммы. В Северной области начальник контрразведки хвастался, что он на свое дело не израсходовал всех сумм, которые ему ассигнованы по смете». Отсутствие подхода к людям, управленческую неадекватность он видел отчетливо и писал об этом. Далее:

«Поразило меня и отношение к пленным красным. Я знал, что это лучший элемент. Нужно только вовремя погладить его по головке, накормить, напоить, и он, уже изверившись в красных, полезет куда угодно.