…Я стою над антом, который дёргается в предсмертных конвульсиях, испытываю непередаваемое словами чувство эйфории и, отстранённо уставившись на его разорванное горло, не в силах сделать и движения.
– Ну и мерзкий ты на вкус, – презрительно говорю я, сплёвывая его кровь.
В кого я тогда превратился? Сейчас мне страшно и стыдно вспоминать ту минуту, которая как выжженное клеймо не стирается у меня из памяти вот уже многие годы, как бы я не старался её забыть. На зубах, под ногтями – кожа и кровь, а меня одолевает чуть ли не восторг от созерцания умирающего живого существа. Инстинкт самосохранения начисто вытравил во мне сомнения и панику, обнажив и закалив неугасимое стремление любой ценой превзойти свои страхи и выбраться победителем.
Липкий, ужасно воняющий, я поднял пистолет и, провожаемый стеклянным взглядом выпученных глаз анта, максимально тихо полез по лестнице, сжимаясь от каждого произведённого скрипа и стука. Сверху пахнуло свежим воздухом, и от кислородного опьянения мне закружило голову. Высунув лишь малую часть головы, я огляделся по сторонам: в мою сторону, спотыкаясь и чертыхаясь, направлялись двое. Не подготовившись как следует к стрельбе, я открыл огонь, и оба тут же упали на землю, а из-за машины коренастый начал стрелять в ответ. В тактике ведения огневого боя я, к моему сожалению, был несведущ – истратив все заряды, я выбрался наружу и сломя голову, задыхаясь от страха и слабости, бросился подальше во тьму. Последним помню боль от попадания пули, а потом я упал навзничь…
…Жениху и невесте подносят свадебные дары, женщины старшего поколения осыпают молодых лепестками цветов, а рядом юноши танцуют вокруг девушек, так и норовя их украсть, совсем ещё малые детки, забавляясь, бегают друг за дружкой вокруг родителей, которые их беспрестанно одёргивают и безуспешно пытаются удержать на месте. От созерцания этого действа чувства неожиданно начинают переполнять меня, и на глазах наворачиваются слёзы. Сам того не замечая, я то и дело вытираю глаза – очевидно, на всю красоту происходящего накладывается пережитый стресс. Но, всё-таки, как же я хочу, чтобы со мной была моя возлюбленная – мне бы только вернуться домой, только выжить, только добраться до космодрома.
…За дверью раздаются шаги и голоса. Я не успеваю привести себя в порядок, как дверь открывается, и я вижу невесту – её зовут Мила: она плавным жестом руки зовёт меня, и я, немного прихрамывая, выхожу из комнаты. Собравшиеся с любопытством, но тактично смотрят на меня – видно, человек – редкий гость в их доме. Среди них мой взгляд особенно выделяет саму Милу, её не то тётку, не то мать Ирину и новоиспечённого мужа, как его зовут я уже и не вспомню: Мила с густым румянцем на щеках стоит в центре, склонив голову, и кротко поглядывает на меня, с трудом сдерживая радостную улыбку. Она влюбилась в меня с первого взгляда, как только я пришёл в себя и открыл глаза в их доме, я тогда сразу почувствовал её придыхание и девичью взволнованность. Мы такие одинаковые в чувствах. Ирина, не скрывая радости, то и дело лопоча что-то на своём антском, всплёскивает ладонями, а молодой ант борется между доброжелательностью и ревностью. Хотя какой у него повод ревновать, не имею понятия. И вот я, столь обязанный этой антской семье, нашедшей меня и не давшей умереть, как собака, не имею никакой возможности отблагодарить, не зная даже слова «спасибо» на их родном языке, стою и, едва сдерживая слёзы благодарности, кланяюсь им, как родным, а они все по очереди меня обнимают и приободряют своими улыбками…
– Всё в порядке? – решаюсь я, наконец, прервать молчание.
Псевдо-Флакк почему-то не ответил: то ли не хотел, то ли не услышал.
Два часа назад произошло вероломное нападение на моё временное пристанище, в результате которого, к моему глубочайшему сожалению, пострадали несколько антов, приютивших меня, а мне снова пришлось спасаться бегством. Я видел, как стреляли в мужа Милы, в Ирину, со справедливым негодованием вышедших навстречу вторгшимся на их территорию незваным гостям, слышал, как от ужаса и отчаяния закричала Мила. Я уже не мог знать, убили ли их, но её душераздирающий крик и плач, стенания над телом любимого останутся со мной навсегда. И помню своё смятение, когда я боролся между желанием вступиться за ставших мне близкими людей и пониманием, что сейчас мне никак нельзя погибнуть, не передав собранную информацию в центр. Каким-то позорящим клеймом повисла на моей совести чёрная неблагодарность этому семейству за их заботу, оплаченную мною очередным бегством…
И вот я снова спрашиваю себя: кто же ты такой, Аркадий Флакк, в столь нужный момент «удачно» оказавшийся рядом, подхвативший и буквально закинувший меня за шкирку в машину? Если ты участвовал в этом ужасе, то понятны твои свеженькие раны, но кем ты был: persecutor aut benefactor18?
– Что?.. – очнулся вдруг он, не отводя взгляда от дороги. – Да, вполне. Ты про раны? Споткнулся.
Я понимающе кивнул. Помню, как напряжение во мне нарастало каждую минуту, и я ждал, что он вот-вот остановится, чтобы высадить меня. Почему-то я боялся спрашивать его, куда мы едем и откуда он взял мой гиперком, кто он такой и что вообще произошло; боялся посмотреть назад, не преследует ли нас кто; боялся сказать ему, что мне нужно в космопорт, потому что у меня сегодня вылет. Я просто сидел и ждал, что произойдёт, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
Так протекали десятки медленных минут, пока мы, к моему удивлению, не въехали в город и, к ещё большему удивлению – не подъехали к космопорту.
– Выходи, – во взгляде Аркадия я встретил незнакомую мне доселе непроницаемость. Это был не тот скромный и открытый паренёк, что, терпеливо снося холодный дождь, встречал меня по прилёте.
Я молча, бросая на него недоверчивые взоры, вылез из машины. Когда он достал из багажника мой саквояж, я в ступоре замер на месте, и мой воспалённый мозг отказывался понимать, что происходит.
– Кто ты такой? – тихо спросил я, глядя ему в глаза.
Тот в ответ лишь едва заметно помотал головой.
– Ну и рожа у тебя, цензор.
– Глупая? – была моя догадка.
– Побитая, – сказал он с некоторым неприятием. – И глупая.
Он небрежно ткнул носком ботинка мой чемодан и уже с более мягкими интонациями произнёс:
– Ладно, удачи тебе, приятель, было весело! – после чего сел в машину и умчался в неизвестность. Я так и не успел сказать ему, что мне-де вовсе не было весело.
…Окончательно пришёл в себя я только на борту корабля, тогда же меня и осенило, что мой Флакк-де был сотрудником КГБ. Тогда-то мозаика всего произошедшего сложилась в ясную картину, и все звенья связались в единую цепь событий: почему, только я высказал своё предложение Августу, Маркиан так резко сорвался с места, почему всё было организовано так сумбурно и не по сценарию, почему здесь на Гордиане никто не знал о моём присутствии. Да, спустя годы Аппий, будучи уже частным лицом, в одной из бесед поведал мне детали этой операции, для которой было задействовано порядка двух сотен человек и колоссальные ресурсы, в рамках которой была проведена небывалая работа по дезинформации, фильтрации всего потока данных, касавшихся меня, для того, чтобы обеспечить мне инкогнито и выполнение поставленной цели. Но тогда, на борту «Фермопил», не зная всего этого, я был буквально повержен способностью этой могущественной структуры оперативно планировать мероприятия.
Я передал необходимые данные Тиберию Криспу, отчитался о произошедшем, сообщил о дате прилёта Лициниану, Юлии и друзьям и на вполне заслуженном основании предавался отдыху в компании общительных и интересных, в отличие от военных, сотрудников госбезопасности, поведавших мне множество занятных историй из службы. По удачному стечению обстоятельств на борту я встретился с одним гражданином, открывшим для меня в новом свете некоторые проблемы, о которых я никогда не задумывался. Это был научный сотрудник какого-то института лет шестидесяти, возвращавшийся из командировки, звали его Евгений Логвин. Я не стал допытываться, где он работает и чем именно занимается, но с удовольствием послушал его рассуждения, которые он вёл в контексте научной обоснованности жизни в её метафизическом понимании. Как-то в беседе я с сожалением заметил, что есть определённые, можно сказать, типичные ошибки, которые человек, такое ощущение, как по сценарию должен совершить в течение своей жизни.
