Вышесказанное свидетельствует о том, что концепция переживания Василюка в той же мере развивала теорию деятельности, в какой и полемизировала с ней. Эта полемическая сторона его взглядов по отношению к теории деятельности в значительной степени усиливалась благодаря введению им в оборот ряда положений культурно-исторической теории Л.С. Выготского – главного оппонента Леонтьева в его заочной дискуссии о природе переживания.

Вопрос о культурно-исторической детерминации переживания поднимается Василюком в последней главе монографии после изложения основных идей собственной концепции. Он утверждает историчность сложных человеческих переживаний, иллюстрируя свой тезис леонтьевским примером сравнения характера переживаний узников Шлиссельбургской крепости, страдающих от невозможности осуществления свободной сознательной деятельности, и переживаний античного раба, в принципе не знающего иного положения. «Реализация культурно-исторического подхода в изучении переживания, – развивает он далее свою мысль, – предполагает анализ трех взаимосвязанных вопросов: (а) каковы специфические культурные средства переживания? (б) каковы особенности процесса их освоения? (в) каков характер участия других людей в этом освоении и в переживании индивида?» (с. 160). Василюк говорит о культурных «схематизмах сознания», отражающих исторически накопленный опыт переживания типичных жизненных ситуаций. Эти «схематизмы» выступают формой осмысления человеком обстоятельств его жизни и составляют культурно заданную форму индивидуального переживания. Работа переживания в ситуации кризиса связана с вхождением в новый «схематизм» и глубинной перестройкой всего сознания. Подобная работа не может быть проведена индивидуально. Для ее осуществления необходим Другой как живое воплощение иного миропонимания, соответствующего новому «схематизму». Процесс смены культурных «схематизмов сознания» и обусловленная этой сменой динамика переживания прослеживаются Василюком на примере переживаний Родиона Раскольникова, проходящего путь от болезненной разобщенности с людьми и стремления возвыситься над ними (индивидуалистический «схематизм сознания») к чувству единения и служения людям («схематизм» христианской любви к ближнему, воплощенный в образе Сони). Несмотря на яркость литературной иллюстрации, заключительная глава монографии в целом оставляет впечатление предварительного наброска в разработке данной темы. Это признает и сам автор, отмечая, что «ни эрудиция автора, ни рамки настоящей работы не позволяют дать исчерпывающие ответы на эти вопросы» (с. 160). Насколько нам известно, намеченная в книге собственно историческая линия исследований переживания не получила у Василюка теоретического продолжения. Однако идея вовлечения человека в новые области человеческой жизни и практики (философскую, научную, сферу искусства), новые «миры» переживания нашла практическое воплощение при разработке им позднее базовых техник понимающей психотерапии (эмпатия актуализирует клиента как поэта своего переживания, кларификация – как его исследователя, майевтика – как философа переживания). Итак, в своей концепции переживания Василюк опирается на три главных принципа культурно-исторической теории: принцип историзма, идею знакового опосредствования, представление об интерпсихической стадии развития высших психических процессов.

Федор Ефимович неоднократно отмечал, что в своем анализе переживания он отталкивался от той линии его исследований в психологии, которую заложил Л.С. Выготский. Кратко суть учения Выготского о переживании можно выразить в следующем. В переживании, в отличие от отдельных функций, дана связь сознания. Поэтому именно переживание является подлинной единицей сознания. В переживании отражаются особенности среды в ее отношении к личности. Переживание есть единство среды и личности. Переживание сопряжено с конфликтной ситуацией, через которую в данный момент проходит индивид. Поворотные пункты в развитии переживания отражают изменения личности в целом. Соответственно, переживание может рассматриваться также как единица личности.

Василюк перенимает выделенную Выготским триаду: переживание – сознание – личность. Переживание понимается им как разворачивающееся на разных уровнях сознания: бессознательное, собственно переживание, сознавание, рефлексия. А предлагаемая концепция переживания мыслится как вклад в разработку теоретических оснований новой психологической практики – «личностной» практики, профессионально взаимодействующей не с больным, учащимся, работником производства и проч., а «с человеком во всей полноте, конкретности и напряженности его жизненных проблем» (с. 29). Одновременно Василюк проблематизирует тезис Выготского о переживании как единстве среды и личности. Именно это единство становится предметом его специального исследования. Он поднимает вопрос о носителях переживания. В качестве таковых он выделяет:

• органы тела;

• психические функции (это может быть забывание, иллюзии восприятия, усиленная, но непродуктивная работа мысли – «мыслемешалка»);

• нарушения поведения (так, подросток, испытывающий недостаток внимания, может совершить асоциальный поступок, привлекая тем самым внимание окружающих);

• различные формы деятельности (в частности, в XIX веке путешествие считалось лучшим средством пережить неразделенную любовь).

Все перечисленные явления являются «знаком», формой течения переживания. В данной трактовке переживание переставало быть только явлением сознания – переживанием-созерцанием, каким оно по-прежнему оставалось у Выготского, но превращалось в переживание-деятельность.

Новые страницы истории культурно-исторической традиции исследования переживания открыли в XXI веке публикации записных книжек Л.С. Выготского. В одной из них, датированной октябрем 1933 года, мы читаем: «Структура переживания: внутренняя структура (осмысленность и ее разные степени + разная степень внутренней свободы + пассивная и активная стороны переживания – passiones и actiones – в переживании единство страдания и действования) (выделено мной. – М.Ч.) + системная связь переживания (то есть ткань, в которой дана клетка). Суть: системное и смысловое строение переживания»[3]. Значение этого фрагмента невозможно переоценить. Этот небольшой отрывок представлял собой квинтэссенцию принципиально нового взгляда на природу переживания и содержал революционную для классической психологии мысль: переживание действенно. Данные материалы впервые стали известны широкому читателю в 2015 году, в то время как теория переживания как деятельности в критических ситуациях была выдвинута Василюком в середине 1980-х годов. Следовательно, 30-летний молодой ученый, сам того не ведая, буквально шел по следам Выготского, двигаясь в русле его идей. Этот факт говорит о том, что Выготский и Василюк жили и мыслили в некоем общем ментальном поле, в единой логике, очерченной методологией культурно-исторического подхода. До сих пор идея переживания-деятельности генетически связывалась, в том числе самим Василюком, с теорией деятельности А.Н. Леонтьева (логику его рассуждений мы описывали выше). Приведенный фрагмент показывает, что понимание переживания как действия (причем не опосредованно, а вполне буквально) присутствовало уже у Выготского. Вторая важная мысль, содержащаяся в указанном отрывке, заключалась в утверждении, что переживание существует не изолированно, а в некой системе, в рамках которой оно может обладать разной степенью осмысленности и свободы. Эта система способна перестраиваться. Этим и обусловлена динамика переживания.

Василюк считал «производство смысла» главным продуктом деятельности переживания. В «Психологии переживания» категория смысла автором специально не анализируется. Ее содержание он черпает у своего учителя А.Н. Леонтьева, попутно указывая на неоднозначность этого понятия в теории деятельности. Он выделяет у Леонтьева три значения понятия «смысл», задаваемые тремя основными оппозициями: (1) значение (как единица знания о действительности) – смысл (как единица отношения к ней); (2) эмоция – смысл; (3) бессмысленность – осмысленность.