Александр Дэсси
Синий альбом
СКВОЗЬ БОЛЬ
И вот, я вновь встречаю рассвет. На дворе конец августа и уже который раз я не могу уснуть, словно ни один в мире яд не способен предать меня покою. Я сижу на краю кровати и чувствую свой непоправимый уход. Уход от жизни. Если что-то вдруг изменится, то я улыбнусь и примусь за дело, но пока что я чувствую лишь усталость и небытие. Я так страстно жду изменений, а сам – просто сижу на краю кровати и думаю о том, как жить дальше, хотя бы день, два… Будто, кроме этих мыслей, ничего не существует. Только я и мои мысли. И на этом всё.
Я либо горю ярко, либо затухаю совсем. Третьего мне не дано. Такой уж я. Я помню, как однажды я чувствовал себя на верху блаженства и казалось, что все в моих руках. Но с этой верхушки блаженства так больно упасть вниз, к ногам своим страхам. И я упал. Потому что слишком сильно боялся упасть. Если идти по скалистой дороге и говорить себе, что упадешь, то это обязательно случится. Так и произошло со мной. А ведь тогда, давно, я чувствовал то, что чувствую люди, когда у них все в порядке. А что они чувствуют?
Это было давно, и я был влюблен. Сейчас, когда я смотрю на это со стороны, я считаю, что мне повезло. Я трепетал у телефона, ждал каждый день этого человека и поистине чувствовал свою значимость. Это было волшебно. Все тело, словно тонкий сосуд, наполнялось необъяснимой гордостью за то, что я говорю с этим человеком. Я помню, как бежал по лестнице и улыбался улыбкой легкой и небрежной, улыбкой, которой улыбаются поистине счастливые люди. А сейчас я смотрел на себя и видел вымученную улыбку, которая являлась лишь для того, чтобы не дать слезам покатиться вниз, словно скалам и разбиться о мое сердце.
И вот, я вновь встречаю рассвет. Совсем один и совсем другой. На полу разбросаны книги, блокноты, вырезки из журналов и окурки. Я сижу на краю кровати и пытаюсь не пролить слезы. Я чувствую, как что-то внутри меня предвещает скорую гибель. Но какую именно я не могу понять. Я зажигаю сигарету и ложусь на спину. Вижу, как дым в темноте растворяется, в этой безмятежной, но в то же время тревожной синеве. Безмолвие и отчаяние спускается по моим ветвям тихо и непорочно. И каждый мой вздох доставляет мне боль и дискомфорт, словно в моей душе не осталось и следа счастья.
Рассветы стали неотъемлемой частью моей жизни, а точнее ритуалом. Каждый раз я пытаюсь понять: что-то изменится с этим рассветом? Я пытаюсь переродиться вместе с ним, испытать эту радость нового дня, новой страницы, новой жизни. Но этот камень безобразия нависает надо мной, словно лунный лик и ложится на мою грудь и сдавливает ее, пока я не задохнусь. В последний момент я скидываю его с груди и начинаю дышать, но это дыхание, словно крик, не дает мне успокоиться. И собаки начинают лаять за окном, и кошки начинают стонать, я чувствую, что смерть где-то рядом, мне страшно, я хочу спрятаться под одеялом, но вместо него вижу лишь лепестки красных роз, словно пятна крови на моей кровати. И я скидываю эти лепестки, я кричу во весь голос от страха и безнадежности. Эти лепестки, как моя жизнь, говорит мне мой омертвелый рассудок. И я замолкаю.
В каждом из нас есть нечто темное. И это нечто овладело всей моей жизнью. Раньше я был очень хорошим человеком, я поистине умел распоряжаться своей жизнью и проживать её целиком и полностью, но когда-нибудь внутри может что-то сломаться и у меня сломалось. Я вспоминаю себя: светловолосый, худенький, добрый ребенок… Как можно утратить себя настоящего? Превратится в чудовище? Или это просто вопрос времени, через сколько внутреннее овладеет внешним, выявит всю правду, покажет ее другим, чтобы они знали, что со мной лучше не связываться?
Когда-нибудь рассвет пройдет и не наступит больше день… Однажды я пойму, что в какой-то момент совершил очень большую ошибку. Я вновь приду домой, сяду на край кровати и опрокину бокал с шампанским, но уже не почувствую ничего, потому что тело перестанет мне принадлежать. Оно перейдет к кому-то другому. И я буду сидеть, безмолвно и думать о том, кто же я такой на самом деле и в чем, черт побери, моя проблема. А проблема в том, что я устыдился того, что люблю, устыдился того, что люблю всем своим сердцем. Каждый человек – всего лишь человек. И этот человек – весь мир.
Я не хочу представлять, как я войду в холл. Я хочу сидеть на этом краю кровати, пока не перестану дышать. Но в одиночестве страшно… Но не страшнее, чем там, где тебя по-настоящему не знают и не узнают, потому что ты сам себя не знаешь. Отблески неожиданной встречи, капли вина на белой рубашке… Разве это все стоит того, чтобы мучить себя?
Я открываю книгу и улетаю в другой мир, чтобы больше не думать, чтобы больше не знать. Как я устал от сплетен, осуждения и грязи. Словно ничего другого уже и нет, все сожрали недоноски лунной степи. Я обратился к алкоголю, потому что мне была нужна иллюзия, была нужна как никогда. Я не мог принять мир, принять среду, в которой я нахожусь, вместе с этими странными законами и порядками. Я чувствовал, что все вокруг меня прогнило и совершенно не стоит внимания. В какой-то момент я просто не смог больше видеть это и понял: мне нужно создать иллюзии. И вот, когда я возвращался после очередного дня, пропитанного ложью и потом, я выпивал волшебное зелье, которое создавало вокруг мириады атомов любви и покоя, которое создавало иллюзию свободы и вседозволенности. Просто чтобы забыть. Просто чтобы выжить.
Моя гиперчувствительность однажды меня погубит. И пусть мне кажется, что все однажды проходит, пусть мне кажется, что жизнь одна – я ничего не знаю. Как и все остальные. Все мы – лишь капли бескрайнего моря. Все мы – лишь отголоски, все мы – лишь секунда из вечности.
И вот, я вновь встречаю рассвет. Я сижу на краю кровати и слезы стекают по моим щекам. Кажется, я понял, чего мне не доставало. Мне не доставало чувств. Мне не доставало… самого себя. Мне хочется встать с этого края кровати, но я не могу, потому что лишился возможности выйти за пределы своего укрытия. Я слишком долго находился здесь, чтобы теперь суметь покинуть эту комнату. Все, что я могу – это сидеть на краю кровати, смотреть в окно и надеяться на рассвет, что он освободит меня. Я касаюсь ладонями своего лица, провожу по щеке и чувствую, как из моих глаз выпадают лепестки красных роз. Мне больно, но я счастлив потому что все то, что было внутри меня – ушло и я освободился. Эти два лепестка лежат на полу неподвижно, словно брат и сестра и я не могу их поднять, потому что солнце больше не светит. Я поворачиваю голову и вижу, что окно пропало, а солнце восходит надо мной, словно ореол. В какой-то момент оно взрывается на мириады горящих осколков и пронзает меня насквозь. Я чувствую, как освобождаюсь от всей боли сквозь боль. Моя душа затихает, и я не могу больше плакать. Если бы кто-нибудь знал, как это больно – чувствовать настолько глубоко. Если бы кто-нибудь знал, как это сложно – жить, когда вокруг лишь тени и ничего кроме теней…
ЭФФЕКТ БАБОЧКИ
Когда Дафна задумывалась о любви – она вспоминала своего погибшего молодого человека, которого по дороге домой на пешеходном переходе сбила машина. Невыносимо нелепая смерть. Она любила его любовью чистой и безукоризненной – такой же, как она сама. Но сидя возле зеркала и вглядываясь в своё отражение ей не давала покоя одна мысль, которую она окликала по имени – Судьба. Наверное, у Давида была такая судьба – погибнуть под колесами автомобиля, мучительно погибнуть в самом расцвете своих лет. Идти по самому центру Парижа веселым летним днем и даже не подозревать, что это твоя последняя прогулка – должно быть, это самое страшное на свете. А затем – точка. А Давид был человеком честным и благодетельным. Дафне всегда казалось, что он способен абсолютно на всё, если вдруг ему чего-то очень захотелось. И однажды ему захотелось к ней, к её губам, к лицу и в итоге на занятиях по живописи в художественной академии их взгляды стали соприкасаться друг с другом всё чаще и любовь подобно слабенькому цветку, который может погибнуть от неожиданного удара, от неверного действия Давида или Дафны стал разрастаться и крепнуть и их чувства обрели почти что совершенную форму, с учетом того, что им было всего по двадцать лет и никто из них ещё не признался в своей любви. Так отчетливо Дафне вспоминались их утренние пробуждения после первого поцелуя, их дни и ночи. Как чудесно было смотреть на спящего Давида – такого нежного и беспомощного в своей красоте, доверившегося ей. Его кудрявые коричневые волосы, зеленые умные глаза… Он был награжден такой прекрасной внешностью, умом и способностью чудесно вести себя на людях!.. Но его обобрали, отняли у него собственную жизнь.