Итак, я имел проблему. Возможно, грядущий скандал с Ковалевской. Говорить о том, что было между мной и Глорией я, разумеется, не буду. Не буду, если Ольга сама не спросит меня об этом.
Остановившись у входных дверей дворца, я глянул на часы, потом в сторону коридора, ведущего к цесаревичу и недолго думая, решил попытать удачи с аудиенцией. Денис Филофеевич всегда очень плотно занят, но мой вопрос касался очень серьезных проблем, и я надеялся решить его сегодня же. По пути к приемной цесаревича я вспомнил, что мой эйхос пищал несколько раз, пока я общался с императрицей. Отщелкнул его, включил. На экране высвечивалось три новых сообщения: от Ковалевской, моей актрисы и… Майкла.
Прежде чем прослушать их я все-таки дошел до дверей приемной Дениса Филофеевича и сказал распорядителю:
— Известите его высочество: граф Елецкий по срочному вопросу.
— Немедленно доложу! — пообещал лысоватый старичок в форменном сюртуке и удалился.
В этот раз в зале при приемной сидело двое неизвестных мне мужчин немолодой и явно дворянской наружности. Оба поглядывали на меня с любопытством, тот, что слева, даже заискивающе. Наверное, им уже было знакомо мое имя. Граф Елецкий успел обрести популярность в Москве, хотя я к этому не стремился. Я-то знал, насколько неприятна и даже вредна эта штука.
Понизив громкость эйхоса до минимума, я отошел к окну и там, глядя в дворцовый сад, включил первое сообщение — от Ольги Борисовны:
«Елецкий, а меня ругали…» — начала она, но при этом голос княгини был веселым, она будто похвалялась этим. — «Представляешь, мама с порога набросилась. Сказала, что я себя веду как не подобает княгине. Но разве спать со своим почти уже мужем это грешно? Как ты там? Почему-то думаю о тебе весь день. Еще вспоминала разговор у Дениса. Наверное, очень хорошо, что мы останемся в Москве. А с другой стороны, очень хочется жить без опеки родителей. Целую тебя, Саш».
Вот такое простое, но трогательное для меня сообщение. Казалось бы, разговор неважный, но сказанное Ольгой, даже сам ее голос задел меня, и мне стало стыдно перед ней. Я тут же ответил, поднеся эйхос ко рту, нисколько не стесняясь гренадеров у двери и двух дворян на диване:
«Оль, люблю тебя. Спать со мной точно не грешно. Уверяю, это тот редкий случай, когда маму можно не слушать. А давай поговорим с твоим отцом, может как-то сможет решить вопрос с нашим совместным проживанием до свадьбы. Кстати, скажи Борису Егоровичу, что у меня наметился прогресс с кинжалами. Догадываешься какими? Ты моя очень умная девочка, конечно, догадаешься. Я думаю, у нас скоро появится значительное преимущество перед всякими английскими герцогами. Целую тебя. Стою у приемной Дениса. Новости хорошие. Потом все расскажу».
Сообщение от Ленской было одновременно и сообщением от Элизабет. Они обе хотели меня видеть и приглашали в гости сразу в два голоса. Я наговорил им в ответ кучу комплиментов, но приехать сегодня не обещал — собирался в этот вечер с удвоенной силой продолжить перевод Свидетельств Лагура Бархума. Пусть все думают пока, что это невозможно.
И последним, поднеся эйхос к уху, я открыл сообщение Майкла.
* * *
Кому интересно: много артов с Глорией выложу сегодня утром на Бусти
Глава 21
Ладошка в двух ладонях
Вместо ожидаемого голоса Майкла я услышал голос вовсе мне незнакомый:
«Господин Елецкий, скоро выйдет время, отпущенное вам на размышление. Нам нужен перевод Свидетельств Лагура Бархума. Если вы до сих пор не смогли довести его до конца, то дайте нам те логические таблицы, с помощью которых вы пытались делать перевод», — грубо, на ломаном русском произнес незнакомец. — «Как мы понимаем, жизнь Майкла Милтона для вас не имеет большого значения. Но подумайте, ведь мы вам предлагаем еще неплохой бонус: Ключ Карен Туам. Это очень выгодная для вас сделка. И мы готовы провести ее на нейтральной территории, например, в египетской Александрии. Согласитесь, вам разумнее иметь с нами добрые отношения, ведь у нас длинные руки. Наших рук много даже в Москве — вы, наверное, это почувствовали. И заметьте, в Москве вам есть за кого переживать особо. Ждем ответа до сегодняшнего вечера».
Вот ультиматумы они начали ставить мне зря. Как Астерий, я мог бы остаться безмятежным и с улыбкой наблюдать на попытки людей Уэйна надавить на меня. Но мне захотелось дать волю эмоциям. Я повторил негромко вслух:
— У них, видите ли, длинные руки. А мне есть за кого переживать в Москве… — и резюмировал громче: — Пидорасы! Конченые пидорасы!
Двое неведомых мне дворян в непонимании и даже некотором обалдении уставились на меня. Поскольку вышло так, что я в этот момент смотрел именно на них, у этих господ могли возникнуть неверные мысли о направленности моих высказываний. В этот момент дверь к Денису Филофеевичу открылась и меня пригласили:
— Граф Елецкий Александр Петрович! Прошу зайти!
— Сейчас иду! — отозвался я, но перед тем, как войти к цесаревичу, сказал в эйхос: — Хорошо! Я согласен на обмен! Если у вас такие длинные руки даже в Москве, то давайте в Москве его и проведем, но не ранее чем через пять дней. Я сейчас работаю над переводом четвертой пластины…
— Ваше сиятельство, вас ждет цесаревич! — перебил меня камергер.
И это было очень невовремя: хотя я успел закрыть отверстие для микрофона пальцем, все равно слова камергера могли попасть в запись.
— Четвертая она особая. С ней имеются большие трудности, — продолжил я, неторопливо двигаясь к открытой двери. — Может быть дней через пять я закончу логическую таблицу к четвертой пластине. И мне нужна гарантия, что Ключ будет подлинным, — добавил я, входя в кабинет Дениса. — Имейте в виду, я смогу отличить подлинный ключ от подделки. Жду ваших предложений по встрече в Москве! — закончил ч сообщение, прекрасно понимая, что никакой встречи в Москве быть не может. Они все-таки не идиоты. А вот на Александрию вполне можно договориться.
Вообще-то зря я поторопился с ответом людям Уэйна. Следовало продумать его и проговорить без спешки в спокойной обстановке. Сейчас вышло несколько сумбурно: по ту сторону Ла-Манша могут заподозрить, что я отнесся к их предложению недостаточно серьезно, а значит не напуган их наглейшей угрозой. По-хорошему нужно было бы сделать так, чтобы в ответе им мой голос испуганно дрогнул. Ну да ладно… Я люблю преодолевать сложности — так жизнь вкуснее.
— Здравия, ваше высочество! Вам и всему императорскому дому! — приветствовал я Романова.
Он встал из-за стола, подошел и с теплом пожал мне руку, со словами:
— Что же вы, Александр Петрович без своей боевой единицы?
Я не понял его сразу и Денис пояснил:
— Вы же на службе лично у меня. Вы и еще некая госпожа Стрельцова Елизавета Борисовна. Сам за нее просили, то подданство ей, то новые документы, то вот ко мне на службу.
— Виноват, ваше высочество! И в голову не пришло вам ее представить. Могу вызвать в любое время, — с готовностью предложил я.
— У вас сейчас вопрос ко мне какого характера? — он вернулся к столу.
— Я только что от Глории. И вопрос важный, объемный, — я присел на диване, где мы с Ольгой располагались прошлый раз.
— Значит, вопрос надолго. Вызовите вашу подчиненную сейчас, пусть подъедет, пока мы говорим о Глории и всем сопутствующим, — распорядился цесаревич.
Мне пришлось снова взять в руки эйхос и набрать баронессу Стрельцову:
«Элиз, здравствуй! Бросай все и немедленно приезжай в Багряный дворец! Тебя требует цесаревич! Я сейчас у него, мы вместе ждем. Как получишь мое сообщение, сразу ответь. Имей в виду без особо позволения входить во дворец с оружием запрещено, так что прошу налегке», — сказал я и убрал эйхос.
— Не требует, а просто желает познакомиться, — поправил меня Романов. — Так рассказывайте, что там с Глорией. Нажимает в чем-то на вас?