Гордился до перехода в красный режим, затем по команде командира отделения «закинулся» боевым коктейлем, перетерпел последние пятнадцать секунд до обнуления, дождался появления картинки, генерируемой системой дальнего обнаружения «Ярого», и… услышал низкий рык Аллигатора:
— Парни, мы в захвате системами целеуказания вражеских кораблей! Их тут четыре… вернее, шесть. Судя по особенностям сигнатур, лягушатники. Так что бою — быть…
Вывод мог и не озвучивать: ближе к концу этого монолога возле метки нашего рейдера, подсвеченной зеленым, начали появляться такие же, но в разы более мелкие. Тут я, конечно же, переключился на первую попавшуюся камеру летной палубы и опоздал: все двадцать «боевых» «Стрижей» успели вылететь наружу!
— Дайна, предыдущую! — потребовал я, сообразив, что теряю впустую самые важные мгновения, увидел перед глазами полноценную трехмерную модель области Махотина-Зеехофера и скрипнул зубами: за мгновения моего «отсутствия» четыре самые крупные вражеские метки пришли в движение и выпустили в нашу сторону целое облако тяжелых ПКР, а возле корабля-матки появились первые истребители!
Я невольно затаил дыхание, а через несколько секунд услышал голос командира взвода и похолодел:
— Судя по расположению вражеских меток относительно метки «Ярого», эта эскадра встречает гостей системы не первый раз и определила точку схода со струны с точностью до нескольких километров. Далее, метка под номером пять — эскадренный миноносец «Сеятель», следовательно, весь этот объем пространства окружен минными кластерами, россыпями масс-детекторов и… глушилками гиперсвязи. Получается, что «Ярый» отсюда уже не уйдет. А хотя бы один наш авизо — сможет. Само собой, если мы протралим ему коридор и дадим время разогнаться…
[1] СДР — Служба дальней разведки.
Глава 2
26 июля 2512 по ЕГК.
…Наш «Носорог» отстрелил швартовочные замки и сорвался с места практически одновременно с двумя другими штурмовыми ботами третьего взвода, тем не менее, как-то умудрился не столкнуться с ними в момент выхода в открытый космос. Впрочем, мастерство пилотов «Ярого» уже не удивляло — за шесть с половиной минут очень быстрого и очень вязкого боя «на дистанции пистолетного выстрела» наши «Стрижи» как-то умудрились сжечь две первые волны тяжелых противокорабельных ракет и семь вражеских истребителей-перехватчиков, а сами потеряли всего две машины. Да-да, именно машины. А спасательные капсулы, отстреленные искинами, болтались относительно недалеко от рейдера и ждали подбора тяжелым, медлительным, но чертовски живучим «Пеликаном».
Само собой, немалый вклад в отражение этих атак внес и сам «Ярый», но он висел в неподвижности — само собой, относительно бортов французской эскадры и минных кластеров — поэтому оценить работу пилота крейсера не представлялось возможным. А сравнительно небольшие, но очень мощные и чрезвычайно зубастые «птички» сводили меня с ума не только фантастической результативностью, но и абсолютным безумием выполняемых маневров. Так что на их фоне черно-оранжевые штурмовые «трезубцы» нашего взвода выглядели чрезвычайно мощными, но неповоротливыми, как непарнокопытные млекопитающие Старой Земли, в честь которых и были названы.
![Щегол (СИ) - img_5](/BookBinary/912799/1725008781/img_5/0)
В смысле, перли к метке вражеского корвета практически по прямой, жгли почти все, чем нас пытались приголубить лягушатники, крайне редко принимали легкие ПКР на постоянно подкачиваемые силовые поля и каждые двадцать секунд шарашили по вектору своего движения «Метлами». Системы траления минных кластеров тоже работали, как часы — почти безостановочно инициировали преждевременные подрывы приличных объемов вражеских «подарков» и, тем самым, пробивали нам три параллельных коридора.
Нас, естественно, вели, поэтому в какой-то момент отправили навстречу звено «Порывов». И обломались — «Стриж»-одиночка, разнесший в пух и прах точно такой же истребитель, заложил «невозможный» вираж и сначала связал боем, а затем фантастически красиво сжег обе машины! Тут командир корвета запаниковал и сосредоточил на нас огонь артиллерийских систем ближнего радиуса действия. Вернее, захватил все три бота системами целеуказания и… на личном опыте убедился в том, что системы подавления СНС считаются лучшими далеко не просто так — крупнокалиберные скорострелки, способные перепилить любой гражданский корабль, лупили в белый свет, как в копеечку, а в нас не попадали. Да, всего двадцать три секунды, но за это время мы успели развернуться дюзами к корвету и начали тормозить. Само собой, не в обычном, а в экстремальном режиме. И пусть при этом вектор перегрузки был направлен от груди к спине, а гравикомпенсаторы работали на предельной мощности, я балансировал на самой грани потери сознания до жесточайшего удара о борт корвета!
Слава богу, за долю секунды до этого «касания» Дайна взбодрила меня еще одним боевым коктейлем, так что зрение, слух и способность соображать вернулись очень вовремя. Правда, в тот момент, когда я смог разобраться в картинке, возникшей на тактическом экране МДР, и разблокировал замки ложемента, до меня дошло, что векторы движения при абордаже рассчитаны не на три, а на два отделения. Но выяснять, когда. как и чем сожгли один из трех «Носорогов», было некогда, и я заставил себя сосредоточиться на выполнении персональной боевой задачи — пулей вылетел в десантный люк, отработал реактивным ранцем так, чтобы навестись на дыру, пробитую «Открывашкой» в прочном корпусе атакуемого корабля, добавил тяги и загнал свою тушку в какой-то коридор всего на восемь сотых секунды позже, чем требовалось. Но это было в пределах допустимой погрешности, поэтому я приказал Дайне поднять разведдроны, рванул следом за своим первым номером вправо и уже на четвертом рывке всадил десяток бронебойно-зажигательных игл в контур энерговода, «возникший» на дальней стене.
Судя по тому, что эта полосочка, подсвеченная чьим-то БИУС-ом, тут же исчезла, попал. Потом пережег еще несколько таких же плетей и одну в три с лишним раза толще, в удаленном режиме заткнул автоматическую огневую точку, замеченную одним из дронов за поворотом коридора, и, рефлекторно отреагировав на команду Дайны, бросил себя вперед на пределе возможностей ранца. Пока летел к краю алого «пятна», появившегося в МДР, кинул взгляд назад, благо, круговое зрение позволяло и не такое, увидел, как вспучивается стена, смежная с прочным корпусом, изменил режим отображения картинки и охренел: по корвету шмаляли два французских штурмовых бота абсолютно незнакомых очертаний! Причем та дрянь, которой они работали, прошивала не только броню, но и три-четыре следующие переборки!!!
— Это «Возмездия». Бьют по силуэтам, «подсвечиваемым» искином этого корабля! — подсказала личная помощница и, тем самым, добавила прыти.
К сожалению, мне одному — уже секунд через двенадцать-четырнадцать Карагач, изображавший тяжелый планетарный танк в считанных метрах от меня, среагировал на предупреждение своего ассистента недостаточно быстро и потерял сначала левую стопу, а затем всю верхнюю половину корпуса! Будь я не под боевым коктейлем, наверняка впал бы в ступор при виде обрубка человеческого тела, со всей дури воткнувшегося в стену между двух новых рукотворных дыр и разбросавшего по сторонам добрую половину кишечника. А так приказал Дайне сформировать и отправить командиру взвода доклад установленной формы, оценил линейные размеры большей из двух дыр, кинул взгляд на трехмерную модель корвета, посмотрел, с какого вектора на меня заходят атакующие «Возмездия», влетел в о-о-очень перспективное смежное помещение и, подкрутив свое тело еще до касания дальней стены грузового лифта, дал полную тягу на ранец.
По прямой несся всего одну целую и восемь десятых секунды. Причем не «ласточкой», а правильно вращаясь вокруг поперечной оси. Так что в тот момент, когда штурмовые боты рассчитали требуемое упреждение, вышли на боевой курс и шмальнули в ту область, в которой я не мог не оказаться, «дал по тормозам».