Судя по нашему оживленному общению и громкому смеху, голова Филсы прошла, а я вновь могла спокойно воспринимать маячащие голубые фигуры за кустами.
— Как там призраки? — Фил поинтересовалась настороженно, видимо, боясь спугнуть мое веселье. — Не сильно переживают?
Я дала понять Филсе, что со мной все хорошо, чуть улыбаясь и глубоко вдыхая сырой воздух.
— Кажется, остальные призраки дали понять новым, что этот аномальный брак — обычное явление для Броквена. Я практически не встретила плачущих душ, за исключением одной девчушки, — взяла длинную травинку, смахнула божью коровку и принялась водить травинкой по носкам туда-сюда.
Филса тихо охнула.
— Что случилось? Она потерялась?
— Не понимала, почему мама игнорирует её, — я пожала плечами. — Ну, пришлось объяснить, что призраков обычные люди не способны видеть, и она может общаться с мамой через меня, ведь я — главный посредник между двумя мирами.
— А… ты рассказала ей про… — Хьюстон прикусила губу, сминая складки капроновых носков пальцами. Она всегда нервничала, когда речь заходила об этом.
— Нет, про срок сорока дней я умолчала. Хотя девочка уверяла, что всячески привлекала внимание, катаясь на игрушечной машинке, поворачивая заводной ключик у игрушек и тому подобное…
— И как ты оправдалась? — Филса часто заморгала.
Я провела костяшками по воде сквозь дымку и волны.
— Оправдалась коряво, но для мозга пяти лет сойдёт. Сказала, что даже полет предметов и звуки, которые совершает призрак, люди не замечают. Не хочу, чтобы дети знали и жили в Броквене с тем фактом, что близкие люди знают об их присутствии и специально игнорируют, дабы не сойти с ума в этом городе. Не представляю, как буду это говорить, мол: Вот, Джон, твоя мама хочет сберечь свой рассудок и жизнь и не нести на себе груз скорби и боли. Вот, видишь, Джон, она игнорирует тебя, ёжась от холода, зато спасает себя, а тебе становится так грустно, что цепи все плотнее вжимаются в почву, и ты покидаешь её. Классно, Джон? Это Броквен, привы…
Филса перебила меня, ложась на пальто и закрывая уши руками:
— Прекрати, Ель! Я поняла!
Я покрылась мурашками, прикрывая рот ладонью. Снова я не смогла контролировать себя и начала нести всякий бред при Филсе. Она… не любила говорить о страданиях умерших.
Вздохнув, я тоже легла рядом и погладила подругу по голове, боясь, что она заплачет.
— Прости, Фил, — промолвила я тихо, опуская взор на карасей, — я… не специально, честно.
Хьюстон положила ладони на живот, свесила ноги к озеру и посмотрела на меня пустыми глазами. Черт, я затронула запретную тему.
— Все нормально, — сказала она монотонно. — Я знаю, что ты не назло.
Мы пролежали в тишине где-то две минуты. Уже начинало подташнивать.
— Это несправедливо, — Филса первая нарушила тишину.
— Что? — пискнула я.
Фил тяжело сглотнула. В её очах отражались серые облака.
— Несправедливо, что мертвые должны так страдать. Они же не хотели умирать, а вынуждены страдать. Сначала бродят девять дней без тела и права голоса и движений, потом их куда-то насильно забирают с любимого мира; проходит сорок дней, год, два, и живые просто забывают о мертвых, о том, что они наблюдают за ними, навещают и хотят побыть вместе.
Я скрестила пальцы, что похолодели от слов Филсы. Она стала размышлять на такие темы довольно часто, что не на шутку тревожило меня. Почему-то…
— Это… круговорот жизни и смерти, Фил. Отживший своё человек находит покой на Том Свете и освобождает место новой жизни, новой личности, новому человеку, чьё сердце жаждет биться для яркого мира. Потом этот человек расцветает, рожает потомков и освобождает место уже им и…
— А ведь умершие просто исчезают с лица земли, забывается их голос, лицо, привычки, таланты… их душа видна единице людей. Остаются только кости, — хмыкнула Филса, пиная камушек в озеро.
— Они не исчезают, Фил, — спокойно проговорила я, кладя руку на грудную клетку и томно вздыхая. — Они остаются в наших сердцах. Сознание нечасто вспоминает мёртвых, а сердце помнит все: каждую прядь волос, каждое слово и поступок. Души откликаются на знакомый зов сердца и оберегают близкого, и этого им достаточно. Пока бьется наше сердце — существуют усопшие.
— Это все хорошо, но… — Хьюстон посмотрела на меня снова, — я не хочу, чтобы люди умирали. Я хочу, чтобы люди жили вечно. Чтобы со мной всегда была мама и папа, дедушка, ты… даже когда душа вот-вот покинет тело!
Филса боится смерти и той боли, которую ей придётся перенести в будущем. Фил тяжело смириться со смертностью людей…
— Ты же знаешь, это немного невозможно, Филса, — я стала говорить чуть тверже. — Мы все умрем и будем навещать и защищать потомков в виде душ. Только так мы будем жить вечно, никак иначе.
— А если сделать так, чтобы призраков смогла видеть не только ты и твои потомки? — голос Филсы отдавал возбуждением. — Наверняка есть способ сделать призраков видимыми, и чтобы их не забирала Смерть, и-и они жили с нами! Какая-нибудь скрытая формула Гостленов или ключ к бессмертию у госпожи Смерти и господина Жизни…
Такими мыслями она выводила меня из себя. Она хотела у высших сил слишком много.
— Нет никакого способа и быть не может, — отчеканила я, принимая сидячее положение. — Человек живет, затем умирает, и душа покидает тело и идёт в мир иной. Все. Не ломай концепты Небес, Филса.
Фил шумно фыркнула. Она резко поднялась, скривившись в явном недовольстве. Под дикий шорох и шелест деревьев и травы Хьюстон натянула ботинки, затем в два шага оказалась у рюкзака и надела на плечи. Что-то шипя и бормоча, Филса широко зашагала по мокрой тропинке, придерживая рюкзак за лямки.
— Куда ты? — крикнула я вслед подруге, начиная жевать травинку от прилившего волнения и недопонимания всей сложившейся ситуации. Распахнутые очи слезились от ветра.
— Небеса могут ошибаться! — закричала отдаленно в ответ Филса, вступая в лесок. — А ошибки надо исправлять, Елена.
Когда Фил зашла вглубь леса, мои волны вдруг остановились и не последовали за ней дальше. Они чертыхнулись, потемнели и сиганули обратно ко мне, будто ошпаренные. Поднялся сильный ветер, сдувая белую пыльцу и былое блаженство. Я быстро накинула ветровку, настолько сильным повеяло холодом.
Кролики панически зафыркали и поскакали от деревьев, которые рядом с Филсой мгновенно поросли зелёными лианами и корнями.
У одной зацветшей ивы, которую Хьюстон быстро прошагала, послышался звон. Такой аккуратный, легонький, хвалящий Фил за её выпады, будто ива надела кучу колец и хлопала подруге.
И так звенел точно не кулон Возрождения Филсы.
* * *
Паника.
Сон резко закончился, перед глазами наступила темнота, и меня затрясло от дикой паники. Страх заставил сердце колотиться с бешеной силой. Я чувствовала, как глаза под веками бегали туда-сюда, как на шее запульсировала вена, как во рту скопилась кислая слюна. Голова затрещала, загудела, в висках застучало.
Надо собраться с мыслями, но я не могла. Не могла, ведь… что это вообще за чертовщина только что была?! К-как вообще понять то, что показали волны?!
Спустя несколько секунд в мозг врезалась мысль, что считать помыслы Эрнесса исконно благими — ошибка, гребанная ошибка. Да, он хотел сделать город особенным, исследовать подробнее источник магии двух ипостасей, почву этих земель и круговорот жизни и смерти в этом городе. Он однозначно хотел прийти к какой-то разгадке данных даров, оповестить другие рода об открытиях, пролить свет на завесу Небесной тайны… Это безусловно гениально, хорошо для Человеческого Мира, но…
Какой ценой Эрнесс хотел добиться разгадки или бессмертия? Все эти странные формулы, ядерные жидкости в множествах пробирок, осколки… Он явно накачивал себя и осколки какой-то дрянью, которая состоит из… его крови, её крови, клочка волос Жизни и посмертной пыльцы Смерти. И его бормотание и схемы, что он должен вколоть отравленный осколок в иву и отравить почву… Должен убить её. Кого? Сабо?
