Дэйв не слишком удивился, узнав, куда они направляются. С его астрономическими познаниями он уже догадывался об их цели. Он молча кивнул, когда доктор Роско продолжил:
— Ты приземлишься на одной из планет 61 Лебедя с целью, более важной, чем любая другая в истории человечества!
На лице учёного появилось глубоко трагическое выражение. Голос его звучал несколько сдавленно.
— Ты помнишь из уроков истории, что после Второй мировой войны, начавшейся в 1939 году — столетие назад — было создано мировое государство. Был избран высший руководящий орган. Входившие в него люди были не только учёными, но и государственными деятелями. Под их руководством весь мир и наука стремительно продвигались вперёд. Затем наступила катастрофа! Все науки продвинулись вперёд, но особенно биология. Опьянённая важным открытием, группа биологов принесла человечеству гибель. Гибель!
Голос доктора Роско прервался. В его глазах отразилась глубокая мука. Дэйв стоял перед ним в замешательстве, смутно осознавая, что какая-то серьёзная проблема разъедает душу учёного, как кислота. Он пришёл в себя и продолжал практически шёпотом:
— Они воздействовали искусственными космическими лучами на всю Землю, чтобы ускорить мутационную эволюцию. Планировалось, что всё человечество сразу, в течение одного или двух поколений, мутирует на более высокий уровень. Год спустя они с интересом рассматривали вновь появившихся младенцев. И тут стало ясно, что что-то пошло не так!
На измождённом лице учёного отразился неподдельный ужас. Он крепко сжал свои костлявые руки.
— Из первой группы младенцев половина была нормальной — такой же, как и раньше. А из оставшихся половина была мутантами, безумными при рождении, а остальные были атавистами — возвращением к недочеловекам! Вмешательство человека в нормальный ход эволюции привело к катастрофе. Было слишком легко подсчитать, что менее чем через столетие останутся только две мутации — большеголовые безумные существа и уродливые, наполовину обезьяноподобные недочеловеки!
Они поняли, что необходимо остановить это ужасное неверное направление эволюции. Первым делом эти две мутации были уничтожены так же быстро, как и появились. Но затем стала известна ужасная правда. Космические лучи разрушили важный, хрупкий гормон, содержавшийся в каждой живой душе на Земле. Без этого гормона в дальнейшем мутации невозможно было бы предотвратить. Хуже всего то, что биологи не знали его химического состава!
Доктор Роско на мгновение откинулся назад, измученный эмоциональным напряжением. Затем он слабым голосом продолжил:
— Ты ничего не знал об этом, Дэйв. Ты был слишком молод. Ты — один из последних нормальных детей, родившихся на Земле за последние пятьдесят лет. Если эта миссия провалится…
Учёный замолчал и начал снова.
— Осознав свою обречённость, биологи попытались исправить содеянное зло. Но, похоже, земная наука не могла их спасти. Они не могли определить состав сложной химической молекулы, которой больше не существовало на Земле. В конце концов, было решено, что последняя надежда должна лежать за пределами Земли, за пределами Солнечной системы. Возможно, среди ближайших звёзд можно было бы найти решение этой проблемы. Это было и остаётся призрачной надеждой. Но нельзя было упускать ни одну возможность.
— 61 Лебедя — единственная в пределах досягаемости звезда, у которой есть планеты. Весь, до последней крупицы, земной радий пошёл на топливо для двигателей этого корабля. Поэтому от нас — от тебя, Дэйв, — зависит судьба всего человечества!
Голос доктора Роско стал совсем слабым.
— Я очень подробно расписал, что ты должен сделать, когда достигнешь 61 Лебедя. Твоё возвращение на Землю, если всё пройдёт успешно, состоится как раз вовремя, чтобы предотвратить неизбежный конец — атавизм и мутации.
В его голосе внезапно появилась тревога.
— Ты понимаешь, мой мальчик? Иногда ты так непонимающе смотришь на меня. Возможно, было ошибкой забрать тебя с Земли в возрасте четырёх лет. Было решено, что лучше всего брать ребёнка в этом возрасте, чтобы его юный ум мог легко приспособиться к суровым условиям жизни, связанной с космическими путешествиями. Ты вернёшься на Землю сорокавосьмилетним мужчиной! Но, с другой стороны, ты не имеешь ни малейшего представления ни о жизни на Земле, ни о серьёзности этой миссии.
Его тихий голос почти поднялся до крика.
— Но ты ДОЛЖЕН понять, Дэйв!
— Я сделаю всё, что ты мне сказал, — бесстрастно пообещал Дэйв.
— Мой дух да пребудет с тобой, мой мальчик!
Это были последние осмысленные слова, которые произнёс доктор Роско. Потом его сознание отключилось. Несколько минут спустя, бесконечно бормоча о земных вещах, он впал в окончательную кому, чтобы больше никогда не проснуться.
Следуя инструкциям, Дэйв вытолкнул его тело из воздушного шлюза, из корабля.
Ещё пять лет суперкорабль падал сквозь пустоту.
Всё, кроме его собственного существования, казалось Дэйву сном. Он не был одинок в истинном смысле этого слова. Какое-то время он скучал по доктору Роско, но не испытывал страха остаться одному в огромном пространстве, которое любого другого человека свело бы с ума. Он методично ел, спал, читал научные книги, проверял показания счётчиков воздуха и тепла и почти не замечал течения времени.
Он заметил, что на автоматическом календаре появилось 26 декабря, и вспомнил, что доктор Роско придавал этой дате особое значение. Но для Дэйва Стэндиша, сына звёзд, это ничего не значило. Он прокручивал для развлечения те немногие фильмы, которые ещё не были окончательно заезжены, пока они тоже не пришли в негодность. Главным его увлечением в те пять лет было смотреть на звёзды часами напролёт.
Дэйв Стэндиш никогда не читал художественной литературы. С четырёхлетнего возраста он ни разу не видел другого человека, кроме доктора Роско. Никогда не был свидетелем тому, как работает разум, подобный его собственному. Никогда не чувствовал дуновения ветра на своём лице, смеха в ушах, поцелуя на щеке. Никогда не задумывался о своём месте в обществе многих других людей, не читал газет и не слушал радио. Никогда не испытывал в полной мере таких эмоций, как страх, ненависть, любовь, гнев, жалость или счастье.
Разум Дэйва Стэндиша был отдельным миром.
Но этот разум превосходно справлялся со своей задачей, такой же холодный и необъятный, как само пространство. И, следовательно, такой же стабильный.
За месяц до того, как ему исполнилось двадцать шесть лет, он сам сел за штурвал и с рёвом запустил могучие атомные двигатели. Корабль был предварительно развёрнут так, чтобы его ракетные дюзы были направлены в сторону 61 Лебедя. Длинные языки пламени вырывались перед кораблём и проносились мимо иллюминаторов. Казалось, что вся вселенная охвачена пламенем.
Вскоре Дэйва начал раздражать постоянный гул и пульсация ракетных дюз. Ему больше нравилась абсолютная тишина космоса. Однако выбора не было. В течение шести месяцев дюзы извергали свою энергию, замедляя корабль с его титанической скорости в девяносто три тысячи миль в секунду.
По прошествии пяти месяцев замедления, звезда 61 Лебедя становилась всё ярче, пока не превратилась в самую яркую звезду на небосводе. Через некоторое время на его глазах она раздулась с двух сторон и в конце концов разделилась на две отдельные составляющие. Одна из них была огромным красным солнцем, другое — жёлтым, поменьше. Когда у последнего, что было ближе, стал виден диск, стали видны планеты.
Корабль полностью погасил скорость, и Дэйв Стэндиш отключил ракетные дюзы. Он быстро произвёл расчёты и выяснил, что самая дальняя планета, находящаяся в пяти миллиардах миль от жёлтого солнца — холодное безвоздушное тело.
Он развернул корабль с помощью боковых дюз и подлетел ближе. Рядом с жёлтым солнцем появилась другая планета, всё ещё в двух миллиардах миль от светила, тоже замёрзшая и, несомненно, совершенно безжизненная по всем земным меркам. Корабль миновал ещё пять планет, две из которых были окружены кольцами, подобными Сатурну, и, наконец, занял положение примерно в ста миллионах миль от центрального светила.