– Что есть то есть…

– Да я это… – Мялся… – Давайте может у меня дома пообедаете. Детишки будут рады.

– Не хотелось бы вас стеснять, Патрик. Я к вам зайду. Но чуть позже. Нужна будет ваша помощь.

– Да не вопрос, конечно. Можете сейчас говорить. Я сделаю что в моих силах.

– Мне надо будет письмо в город отправить. Вы говорили, что ваш помощник туда иногда ездит. Вы не знаете, когда он собирался?

– Так завтра ж на рассвете. – Вспомнил мужчина. – Ну да. Завтра.

– Отлично. Он сможет передать мое послание одному человеку?

– Конечно, конечно, Кристиан. Не беспокойтесь.

– Спасибо. Я тогда пойду-у. Пойду пообедаю.

– Добро.

Они разошлись. Ненастье не щадило деревушку, и вскоре прожилки, что обтекали покореженные сыростью и столетием дома, запульсировали кофейным ритмом. Такую картину, легко сошедшую бы за живопись, легко можно было наблюдать в том случае, если присоединится к стае горланящих черных птиц. Вороны кружили громко каркая, но их крики еле доносились до пустой или даже опустошенной деревеньки.

Нельзя не сравнить корчму, в которую направился Монро и таверну, которой он владел. Начать можно с того, что сельская столовая хоть и была обставлена по домашнему просто, с толком, и знанием дела, на поверку до городской таверны, пусть и самой кислой, она все же не дотягивала — увы. Взять хотя бы стены из уже порядком прогнившего дерева, которые у Монро хоть и тоже имелись, как же без них, зато были выполнены из камня. Крыша у сельской гостиницы также прохудилась. Хотя гостиницей ее можно было назвать с большой натяжкой. Все таки у подобных строений в Офрорке имелся второй этаж, и таверна господина Монро была не исключением. Здесь же, судя по всему, спать путешественникам приходилось прямиком на полу, а в зимнее время года можно было еще и замерзнуть. Хотя Грисельд заметил лавки у широких окон. Возможно корчмарь на подобный случай ставил их прямо у каменного возведения, что в народе издревле называлось — печь.

Корчмарь оказался весьма обходительным малым. Пока гость высушивал вещи, пил горячий отвар из все того же шиповника, тот любезно принес похлебку из рыбной требухи и миску бобов с мясом. Дождавшись, когда дождь перестанет, Монро вышел на улицу…

Времени до вечера было достаточно, и Грисельд решил провести его с пользой. Он ходил по деревне, опрашивал местных. Результат от этого был нулевой, но Монро упорно занимался делом. Он познакомился с местным кузнецом, странноватым священником, а также с каким-то пьяницей. Пьяница толковал, что староста уже не тот, что он потерял хватку. Зато хватка по мнению выпивохи имелась у старшего Ковальда. К чему подобные разговоры могли привести, Монро прекрасно понимал, и тогда он в предельно ясной форме попросил пропойцу придержать язык.

Вскоре досталось и старосте. После того как господин Монро написал письмо Сабиту Вогану о том, что задержится, и поиски сына его ученика затянутся, он вывел Патрика на улицу и не дожидаясь, когда Патрик откроет рот — отчитал его по полной программе:

-Да вас на вилы поднимут! Вы хоть в курсе, что местные говорят? Пироги там свои печете да с детьми играете.

– Да как ты… ? – Возмутился было Патрик, но тут же пожалел.

– Слышишь ты, сукин сын? – Взял его за грудки Монро. – Тебе не этим нужно заниматься, а следить за настроением деревни. Настроение — дерьмовое. Успокой их. Если Рослин раздаст всем вилы, на этих же вилах тебя и поднимут. Сегодня вечером ты должен выступить — если хочешь сохранить свое положение.

– Так и что я им скажу, господин Бунэ? Кристиан?

– Скажешь, что все под контролем. Мне тебя учить как разговаривать с местными? – Он оттолкнул мужчину и пошел прочь.

Дело оставалось за малым. Патрик собрал людей. Речь его была проникновенной — публика слушала в тишине. Один Рослин бурчал что-то себе под нос, ловя не добрый взгляд новоприбывшего сыщика, и иногда с укором поглядывая на своего младшего брата Освальда. В остальном, думалось, господину Монро — все прошло как по маслу. Даже священник и кузнец ничего не сказали и никак не перечили, а лояльный старосте Зенгрин по доброму улыбнулся после того, как оратор объявил, что в корчме можно как прежде пить и гулять на всю катушку. Пусть и культурно.

-Не забыл, что вечером ты занят другими делами? – Взяла спасителя за руку Лукреция.

– Не забыл. – Улыбнулся защитник.

***

3.4.

Тени рождались и умирали в сонных дебрях и топях. Патрик не врал. Тракт размыла распутица — да так, что местами от него совсем ничего не осталось. Покрытая мхом гладь зеркала воды растворялась в сумраке. Тоскливое место — гораздо более гиблое, чем те болота, что облюбовали деревню с запада. Во всяком случае к такому выводу пришел Грисельд. Он держался в седле уверенно. Вокруг тишина, нарушаемая тяжелыми ударами копыт. Только он и Вихрь, который в этот раз не спешил и был покладист как никогда. Пару раз Монро слезал с верного друга, шел пешком. А когда утро подарило друзьям внятную видимость, всадник затушил огонь. На время путь стал легче. Однако вскоре тропа скрылась под толщей маслянистого торфа. Господство гнилостного пейзажа, расписанного слоями тины, становилось несгибаемым и одновременно пугающим. Островки безопасности стали меньше, а медленно умирающий лес, превратился в непроходимый, густой лабиринт не прощающий ошибок…

Друзья шли медленно. Грисельд выверял каждый шаг, слушая загадочную, но в то же время манящую тишину. Он переступил ствол давно упавшего векового древа, нащупал тропу, и двинулся дальше. Нельзя было сворачивать, хотя Монро уже и не был до конца уверен, что они идут в правильном направлении. Надежда на то, что он не сбился с пути все же присутствовала, и вскоре парень с облегчением вздохнул. Трудный участок был позади.

Монро не ел, на привал они так и не остановились. Все потому что в воздухе витал смрад беспокойства. Посетив места подобные этому, всякий путник начинал верить в небылицы, и рисовать фантомы. И первый призрак не заставил себя долго ждать. Он явил себя защитнику деревни в полдень. Когда солнце заслонил слой туч. Повернув голову в направлении одного из голых кустарников, что склонялись над нескончаемой прорвой мха, Грисельд увидел белый, покрытый морщинами и складками лоб. Присмотревшись, он узрел глаза. Полные жалости и непонимания чернеющие в болотной жиже глаза. Мертвая голова Ариана Гато поднималась из воды. Его челюсть шевелилась из стороны в сторону, образовывая вокруг покойника водные круги. Остатки сальных волос витиевато уходили в мутную жидкость, а потом сползали, оголяя череп, с которого частично был снят скальп. Висельник зафиксировал взгляд на жертве. Грисельд застыл. А потом увидел, как в небо взмыл пернатый мерзавец, оставляя на месте, где мгновение назад был Гато — мирно качающуюся ветку.

Следующим наваждением стал Клавдий. Он прицелился в Грисельда, когда дорога стала куда лучше, и конь пустился в галоп. Среди деревьев мелькнул силуэт. Вспышка воспоминания врезалась в память его убийце. Тот самый миг, когда Золотой жук выстрелил одному из нападавших прямо в лицо зарядом кислоты, а мужчина кричал бросив свое оружие, кричал от боли не осознавая, что кожа и кости его плавятся. Грисельд дернулся влево, пытаясь увернуться от взявшего след головореза. Дернулся так сильно, что чуть не свалился с коня. Он поздно поймал себя на мысли, что никакого Клавдия нет. Держась изо всех сил за поводья, он кажется даже потянул левую руку, в то время как Вихрь набрал скорость…

Остановиться удалось. Грисельд тяжело дышал, наблюдая за животным.

-Да уж. – Провел пальцами по гриве парень. – Местечко не очень. Но мы уже проехали больше половины, кажется…

Конь недовольно фыркал, топчась на месте.

-Потерпи немного. Привал будет.

Хотя Монро и не желал останавливаться, все же в какой-то момент пришлось это сделать. Всему виной проклятая топь. Он приземлился на мягкую почву, пригляделся…

-Похоже приехали. Дальше пешком, а то мы тут оба останемся. Проклятье…