Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Что это? Я перевернул страницу в надежде, что, быть может, программа была опубликована еще в годы второй мировой войны? Но нет, она выпущена только что, и на ее пятидесяти страницах рекламировались автомобили 1956 года.

Фраза в программе не продиктована заботой о горожанах. Ничьи самолеты не угрожают Америке, и это хорошо понимают сами американцы. Но есть в Соединенных Штатах люди, которые делают бизнес на военном психозе. Им непременно хочется испортить человеку настроение даже в те часы, когда шумит ночной Бродвей.

ВОЙНИЧ ЖИВЕТ В НЬЮ-ЙОРКЕ

Делегация уже собралась отправиться из Нью-Йорка в путь по большому маршруту, как вдруг нам сказали: с советскими журналистами хочет встретиться Этель Лилиан Войнич, автор «Овода» — романа, который вот уже десятки лет волнует каждого своей неувядающей молодостью. Как ни велико было наше желание немедленно двинуться к г-же Войнич, сделать это оказалось невозможным: «железная» программа путешествия не предусматривала и лишнего часа. Мы поехали в Кливленд, твердо решив на обратном пути повидать г-жу Войнич.

Я еще вернусь к описанию поездки по Америке, но сейчас, забегая вперед, расскажу о нашем визите.

Каждому понятно волнение, с которым мы двинулись на дальнюю, двадцать четвертую улицу Манхеттена, чтобы увидеть Войнич: когда мы были дома, в Москве, это казалось сказкой. Последние годы о ней не было ни одного точного известия, кроме того, впрочем самого важного, что лет двадцать тому назад, уже в семидесятилетнем возрасте, Войнич из Англии выехала в Америку. Но где она живет в Америке, да и жива ли она вообще — этого мы не знали. Правда, перед нашим отъездом в США одна из настойчивых и упорных исследователей творчества Войнич, Евгения Александровна Таратута, дала нам множество ценных советов, но обнаружить Войнич в Нью-Йорке сложно — город велик, и сами мы этого сделать за короткое время, конечно, не сумели бы. Случай помог найти адрес г-жи Войнич.

Один из советских работников Организации Объединенных Наций, товарищ Борисов, занимается английским языком с англичанкой, работницей ООН, которая учится у него русскому языку. Во время занятия русским языком товарищ Борисов попросил свою ученицу прочитать статью, опубликованную в апрельском номере журнала «Огонек» за 1955 год. Эта статья была о романе «Овод» и его авторе. Ученица выполнила задание учителя и, закончив чтение, сказала: «Я знаю эту женщину. Она живет в доме неподалеку от меня».

Товарищ Борисов побывал у г-жи Войнич; через него она и передала нам свое приглашение.

Вернувшись в Нью-Йорк, мы поехали к ней. Но прежде чем рассказать о встрече с г-жой Войнич, приведу содержание одного телефонного разговора. В номер гостиницы, где мы жили, позвонила г-жа Кропоткина, дочь известного русского анархиста П. А. Кропоткина. Незадолго перед этим она беседовала с Борисом Полевым, и он сказал ей, что мы собираемся непременно побывать у г-жи Войнич. Полевого на этот раз не было в номере, отвечал по телефону я.

— А что, милый друг, — Кропоткина говорила медленно, чуть в нос, — Полевой сказал, что этот роман Войнич, был у нее такой «Gadfly», — как это по-русски? — ну, муха, которая кусается, еще у вас печатается?

Я ответил, что «Овод» издается в нашей стране сотнями тысяч экземпляров, а недавно по роману сделана цветная кинокартина.

Г-жа Кропоткина замолчала. Видно, ответ очень удивил ее. После длинной паузы она продолжала:

— Это… невероятно: сотни тысяч книг! Фильм!.. Это невероятно! Но ведь книгу эту давно забыли?! — И в голосе Кропоткиной послышалось сомнение.

Я не согласился с г-жой Кропоткиной и ответил, что роман Войнич не забыт. Распрощались. Мне подумалось, что не потому ли год за годом прятали в иных странах «Овода» на дальние полки библиотек, вычеркивали имя его автора из энциклопедий и литературных справочников, что были люди, которые боялись силы духа этой книги и не могли вступить с нею в открытый спор? Ведь именно к таким жалким людям относятся полные горькой иронии и гнева слова Артура: «Правда — собака, которую надо держать на цепи…»

Ранним утром 17 ноября мы отправляемся к г-же Войнич. В этот день в Нью-Йорке было очень холодно, и прохожие, видимо не привыкшие к такому резкому понижению температуры, кутались в плащи, заматывали шею толстыми цветными шарфами. Мы взяли такси и поехали вглубь Манхеттена. В этой его части нет высоких и красивых зданий, нет небоскребов, которые производят такое величественное впечатление. Двадцать четвертая улица не так богата, как другие: прокопченные и невзрачные дома стоят плотно друг к другу, будто не хотят уступить улице ни метра свободной площади. Черные проржавленные решетки запасных пожарных лестниц корявыми линиями карабкаются прямо по фасадам с этажа на этаж. Резкий осенний ветер подхватывает клочки бумаги, мусор, и тогда прохожие отворачиваются, чтобы спасти свои глаза. Мы сошли с машины и отправились искать нужный дом. Наконец нашли его. Огромный, красный, одной своей стороной выпирающий на небольшую площадь, он производил странное впечатление: вначале мы подумали даже, что это не жилой дом. Но в парадном было уютно. Поднялись на семнадцатый этаж. Позвонили. Дверь открыла пожилая женщина с зачесанными назад темными, чуть тронутыми сединой волосами. Это была г-жа Нил, компаньонка, вместе с которой и живет Этель Лилиан Войнич. Прошли в маленькую переднюю без света. Г-жа Мил предупредила, что Войнич еще отдыхает и она просит нас несколько минут подождать ее.

Осторожно, чтобы не шуметь, мы сняли свои пальто и прошли в небольшую, но светлую комнату. В комнате стояли квадратный стол, диван и буфет. В углу, у окна, мягкое старое кресло, которое говорило, что в нем много лет в привычной и удобной позе сидит один и тот же человек. Несколько литографий на стенах — вот почти и все убранство комнаты. Мы присели. Каждый из нас волновался в эти минуты, как волнуешься, когда неожиданно встречаешься с человеком, которого никогда не видел, но о котором у тебя существует именно тобой созданное определенное мнение.

В минуты, пока мы ждали появления Войнич, мелькали в голове сцены из романа. Но теперь, в этой комнате, казалось, что ты увидишь не писательницу, а товарища и друга Артура, Джеммы — человека, который разговаривал с ними, знал их дела, смеялся и страдал с ними…

Помните, как умирает Овод — смеющийся и дерзкий, окруженный врагами, но сам отдающий им команду на свой расстрел? Помните, как после первого, потом второго залпа он упал, обливаясь кровью, и враги с ужасом и облегчением сказали: «Слава богу, он умер…»? И мы сидели и ждали друга Овода, человека, который силой таланта, страстью борца подарил его мысли и сердце миллионам людей.

Не знаю, как другим, но мне всегда казалось, что Войнич жила именно в то время, о котором писала в «Оводе», хотя известно, что роман ее вышел в 1897 году, а события, в нем переданные, отстоят от этой даты более чем на шестьдесят лет. И, конечно, в этих обстоятельствах вполне справедлив поиск тех более близких писательнице картин жизни, которые помогли ей так живо нарисовать бурные дни деятельности тайного общества «Молодая Италия».

Этель Лилиан Войнич сейчас девяносто один год. Какая огромная жизнь позади у нее!..

Англичанка по происхождению, Этель Буль была дочерью профессора математики в Лондоне. В конце прошлого столетия Лондон стал местом пристанища многих политических эмигрантов. Спасаясь от преследований царского правительства, сюда бежал польский революционер-литератор Войнич. Этель Буль стала его женой. Она посвятила и свою жизнь революционному делу. В молодости, когда крепли ее убеждения, Войнич была в России, хорошо знала передовых русских людей того времени, знала многих народовольцев, работала с ними, была в дружеских отношениях со Степняком-Кравчинским — одним из видных деятелей «Земли и воли».

Г-жа Нил рассказала о том, как они живут с Войнич, и о непередаваемом волнении, с каким ее хорошая и добрая приятельница отнеслась к приезду советских журналистов в Нью-Йорк.

8
{"b":"911","o":1}