– Да мне ж в другую сторону! – пытался разжалобить стражников Джорен. – Замок королевский направо. А я до развилки доеду и налево сверну.

Стражники ни в какую не соглашались. Но чего не могли сделать слова, как оказалось, умели звонкие монеты. В самый разгар спора к воротам вдруг подъехал всадник в дорогом охотничьем костюме, со шпагой на боку, на резвом белом коне, бросил каждому из стражников по золотому, и те молча отворили ворота. Даже не отмыкая ржавого замка. Тот лишь для виду висел.

Джорен ухмыльнулся, пробубнил:

– Так бы сразу и сказали. Только время зря с вами потерял.

И тоже кинул стражникам по золотому – плата щедрая, но домой-то хотелось!

~~~

Спугнул ли волков давешний молодой охотник, или они теперь всегда здесь жили, только доехать до развилки Джорену не довелось. Пять, не то семь серых хищников выскочили откуда ни возьмись. Аника взвилась на дыбы, громко заржала и, закусив удила, понесла. Аккурат в сторону запретного замка.

Волки не отставали. У Джорена была лишь одна забота – усидеть на козлах.

Аника стремглав промчалась по узкому мосту через речку, протекавшую возле замка, и, снова взвившись на дыбы, остановилась у решетчатых ворот. Волки отчего-то последовать за ними не решились. Но Джорен не верил в победу. Он спрыгнул на землю, подошёл к воротам и подёргал одну из створок. Она поддалась!

Заведя Анику внутрь, Джорен кинулся затворять ворота. И вовремя! Один из волков уже с опаской ступил на мост.

Вот так! Спастись-то спаслись, но теперь они с Аникой в осаде.

И вдруг подумалось – огонь! Не может же быть, чтоб во всём замке, пусть и заброшенном, не нашлось кремния да кресала?

Успокоив как мог лошадь, Джорен направился к замку и приоткрыл тяжёлую дверь.

Что-то здесь было не так. Неправильно. Только подумав об этом, Джорен понял: дверь! Она открылась легко и совсем тихо! Ни скрипа, ни скрежета, какие приличествовали бы честным дверным петлям, семь лет без дела простоявшим.

Внутри оказалось темно. Но испугала Джорена не темнота, а запах. Так пахло на кухнях самых богатых домов, куда Джорен привозил свои цветы. По тёмным коридорам разносился аромат свежесваренного кофе. В замке кто-то жил!

Но он же не вор какой-нибудь. Ему всего-то и нужно – огня раздобыть, чтоб волков отпугнуть, да уехать восвояси. Дома волнуются уж поди. И Джорен робко позвал:

– Эй! Есть здесь кто?

~~~

– Руз…

– Да, няня!

– Руз, а вдруг это он?

– Вот этот вот?

– А что? Видный мужчина. Не дворянин, но одет чисто, опрятно…

– Ах, няня, он же старик!

– И что?

– Няня, мне-то сколько, ты помнишь? И хочешь выдать меня за него? Да он на вид старше моего отца!

– Лучше за старика замуж, чем умереть в семнадцать лет. Уверена, и батюшка ваш так же скажет. Вы видали? На кусту всего две розы осталось.

– Ох, няня, не напоминай…

– Так что? Дадите ему уйти?

– Пусть убирается на все четыре стороны… Нееет!!!

~~~

Либо обитатели замка попили кофе и уехали, либо попрятались от Джорена. Всё кругом чисто, красиво – и ни души. То, что требовалось, Джорен нашёл вмиг – связку факелов и горящий камин, чтобы поджечь один. Никакой волк теперь близко не подойдёт! Подумав, оставил на столе, на видном месте, несколько монет. Снял с пояса тяжёлый кошель, чтоб не мешал от волков отбиваться, приторочил к козлам. Сложил там же факелы – надо будет привязать по-хитрому, чтобы и не попадали, и выхватывать по одному было легко. Воткнул в землю горящий факел, да пошёл почесать за ушком беспокоившуюся Анику. И тут прямо перед глазами увидел отцветающий розовый куст. Старый, неухоженный, неопрятный. Несколько лет его никто не подрезал. Может, весною уже и не зацветёт. И два последних цветка на нём. Но что это были за цветы! Огромные, ярко-алые, бархатистые. Джорен не то что не видел, и не слыхивал о таких.

– Надо же! Будет и тебе подарочек, Ламмерт, – пробормотал садовник, снял с пояса свой неизменный рабочий инструмент, и ловко и аккуратно срезал один цветок, оставив ножку подлиннее, как раз Ламмерту на черенки.

В тот самый миг, как роза оказалась в руках у Джорена, раздался такой страшный рык, какого ни до, ни после этого слыхать ему не доводилось. Деревья покачнулись. Воткнутый в землю факел опрокинулся и потух. Волки, уже перебравшиеся на этот берег реки и совавшие морды сквозь решётки ворот, взвыли и кинулись наутёк. Кто сумел извернуться – по мосту удрали. Кто нет – в реку свалились. Сами ворота распахнулись, Аника, прижав уши, рванула с места и исчезла вмиг – только факелы, так и не привязанные к козлам, наземь попадали.

Джорен от ужаса остолбенел и крепко сжал в руке срезанную розу, не заметив, как острый крепкий шип на всю длину воткнулся в ладонь. Ему бы бежать стремглав, как Аника, или как те же волки. Но он стоял, что твой пень, и смотрел, как от замка прямо на него движется на задних лапах страшное невиданное чудище. Разъярённое, косматое, ростом на голову выше человека. Из пасти клыки торчат, что у кабана, на лбу рога бычьи, на задних лапах копыта, на передних – когти, как у рыси, а длинный тонкий хвост, словно кнутом, так и хлещет по земле – трава, будто скошенная, в стороны разлетается.

– Как ты посмел? – на последнем слове грозный рык перешёл в пронзительный визг.

– Что посмел, господин мой?

Чудище в ответ опять взревело так, что Джорен потом диву давался, как не оглох.

– Я только взял факелов вязанку. Волков отогнать, – попытался он оправдаться, когда зверь устал реветь. – И не бесплатно. Деньги я там, на столе оставил.

– Что мне твои факелы и твои деньги?! – разъярилось чудовище. – Как ты посмел сорвать розу?!

Только теперь Джорен вспомнил о цветке у себя в руке и, невольно разжав ладонь, выронил его. От изумления он и бояться забыл:

– Этот куст отцветает. Роза, что я срезал, и сама завяла бы через несколько дней.

Чудище молчало. И Джорен мог бы поклясться, что в глазах его отразился ужас. Проследив за его взглядом, Джорен увидел свою окровавленную ладонь.

А чудовище схватило одной когтистой лапой упавшую розу, другой подняло в воздух за ворот кафтана немаленького Джорена и, как пушинку, понесло его к замку.

Там оно долго взбиралось по лестнице, так и держа Джорена на весу, открыло какую-то дверь, швырнуло свою ношу на что-то мягкое и ушло прочь, бросив на ходу:

– В наказание за свой поступок ты останешься здесь навечно.

Джорен услышал, как снаружи задвигается тяжёлый засов, и понял, что попал в темницу. Потом огляделся и подумал, что хоть он и пленник, но темницей эту комнату никак не назовёшь. Красота и богатство кругом. Перина на кровати из отборного, видать, пуха. Сама кровать дубовая, полог бархатный. Стулья рядом тоже дубовые, с богатой обивкой. Шкаф резной, завитушками изукрашенный. Возле окна – в пару ему столик. Ни дать ни взять – хоромы королевские. Вот только засов снаружи больно крепок. Джорен подёргал дверь – не сдюжить вышибить. А окна хоть и решётками не забраны, но высота такая, что у Джорена враз голова закружилась, как только вниз посмотрел. Да! Хоромы – не хоромы, а отсюда не убежишь.

~~~

– Руз, девочка моя! Да что же с вами такое? Выпейте молочка, а? Или булочку съешьте. Ану́к такие булочки испекла!

– Ах, няня! У меня жизнь рушится, а ты тут со своими булочками!

– Да почему же рушится-то?

– А сама не видишь? Колдунья меня обманула! Она с самого начала собиралась подсунуть мне этого старика. А если я за него замуж не захочу, то умру, как она и сказала. А я лучше умру!

– Да с чего вы решили, что это всё-таки он?

– А то ты не знаешь, что колдунья про кровь говорила?

– Про кровь? Какую кровь?