Сосна выросла невероятно быстро, на самом деле, они так стремительно не растут, они растут гораздо дольше. А тут прошло всего несколько месяцев, у мамы уже был довольно большой животик, а сосна уже была выше их дома, выше второго этажа. Гораздо выше. В ветреный день на крышу с большой высоты падали, стуча, словно просясь в дом, шишки. Их, конечно, не пускали, а утром весело сметали в кучки. Или кидались ими. Или выкладывали ими на лужайке свои имена. А вечерами, стоя у окна, любовались на сосну, у которой светились иголки.
Но почему-то вдруг сосна, так же невероятно быстро, как и выросла, засохла. Она высохла вся, сверху донизу. И замерла причудливым голым гигантом, скрипя на ветру. И папа уже собирался спилить сосну, как вдруг…
Правда, когда говорят, что что-то происходит вдруг, то замирает сердце? В такие моменты ты что-нибудь предчувствуешь? Что-то не очень хорошее? Сейчас именно такой момент…
Папа сидел у постели своей беременной жены, которая прилегла отдохнуть, ведь ей уже тяжеловато было носить свой большой животик. Она уже собиралась рожать, подсчитывала дни. И частенько ложилась отдыхать. Вот и в этот вечер она легла ещё не спать, а именно полежать. Они были в комнате на втором этаже с окном, из которого была видна сосна. Рядом с мамой был её дорогой мужчина, он гладил её, они разговаривали, улыбались, перебирали имена для дочки.
Тогда они уже знали, что у них будет дочка. Им об этом сказали в больнице для мам. И они вспоминали все хорошие имена для девочек. И решили, что, может быть, мо-ожет быть, назовут девочку Эммой. Просто маму звали Эммануэль, а фамилия у них с папой была Нуэль. И была мама Эммануэль Нуэль. А девочка бы стала Эмма Нуэль. Почти как мама. Это не был главный вариант, это был один из возможных вариантов. Но папа потом выбрал именно этот вариант. После того, как сосна упала…
Они были в комнате на втором этаже своего дома. Мама лежала на кровати животиком кверху, папа сидел у её ног. Вдруг раздался треск и звук падения, сопровождающийся древесным визгом, который выворачивал уши. Они посмотрели в окно. Падала сосна. Падала на дом. Падала быстро.
Сосна упала на дом, большая ветка пробила крышу, прошила насквозь чердак и потолок комнаты, и острым своим концом, на котором сохранилась капелька смолы, воткнулась в живот мамы. Та даже не закричала, а распахнула глаза, скрючила пальцы, подтянула колени и широко открытым ртом стала со свистом и шипением втягивать воздух. Папа вскочил и, сжав зубы от боли, как будто он сдерживал спиной поезд, давая возможность ребёнку уйти с рельсов, схватил ветку и не пускал её ниже. Сосна давила. Папа не давал. Сосна скрипела, ломая чердачные переборки. Папа стонал, оставляя на ветке кровавые следы. Ветка медленно протыкала маму насквозь, выходя с другой стороны кровати и упираясь в пол. Мамина кровь смешалась с папиной…
Врачи спасли маму, а ребёнка ветка чудом не задела. Но состояние мамы становилось плохим. У неё очень сильно стали неметь руки и ноги. Невыносимо чесалось всё тело. А однажды утром они увидели, что она покрывается корой. Древесной корой. Очень быстро покрывается древесной корой. А из глаз, поменявших свой цвет на янтарный, текли не слёзы, а смола. И она уже не могла шевелиться без скрипа. А ходить совсем перестала. Похоже, она навсегда замирала в причудливой позе, а ребёнок всё ещё был в ней.
И тогда ребёнка решили вытащить из мамы. Для этого нужно было разрезать живот, пока он весь не покрылся корой. Положили одеревеневшую маму на операционный стол и только поднесли к ней свои хирургические инструменты, как она словно захлопнулась! Последний участок кожи на животе разом покрылся толстым слоем коры. И мама перестала издавать звуки. Теперь она уже и не была мамой в полном смысле этого слова, потому что перед врачами лежал ствол дерева в форме женского тела. Просто в ней, нет, в нём был ребёнок, сердце ребёнка стучало, это показывали датчики, оставшиеся под маминой корой.
И тогда принесли пилу. И с молчаливого согласия плачущего папы дерево быстро распилили. Оказалось, что под корой не осталось даже следов человеческого тела. Мама исчезла. А ребёнок лежал словно внутри высохшего дерева. Пуповина, когда-то связывавшая младенца с мамой, превратилась в сухую веточку. Она сломалась, когда дерево распилили.
Ребёнок не плакал. Но его ротик, носик, глазки и ушки были забиты древесной трухой и опилками. Врачи схватили ребёнка и стали очищать всё, что было забито. А вообще-то, он выглядел абсолютно здоровым. Как врачи когда-то и сказали, это была девочка. И папа решил, что назовёт её только Эмма, и никак иначе.
Остатки древомамы он сжёг во дворе дома. Наверное, чтобы почувствовать последнее тепло бывшей любимой женщины. Увидеть её последний свет, освещавший его при жизни. И даже не заметил, как с одной из веток капнула слезой смола. И ушла в землю…
Очень скоро он заметил, что Эмма как будто светится в темноте. И чем взрослее становилась, тем ярче светилась. И чем больше радовалась, тем светлее была. Поэтому она старалась не находиться в помещениях, где мало света. А когда в школе на уроке показывали учебный фильм и гасили свет, она находила предлог выйти из класса. А когда стала почти подростком, то не ходила с одноклассниками в походы и на вечерние сеансы кино. Чтобы никого не пугать и не отвечать на вопросы об этом. А шторы в своей комнате она вечерами плотно задёргивали. И почти все ребята стали считать её ведьмой. И обзывались.
Её необъяснимо тянуло к деревьям. Ещё она часто припадала к земле возле какого-нибудь дерева, чтобы послушать корни. Ей казалось, что она слышит голос мамы, которую никогда не видела. Но что говорит голос, она разобрать не могла. Но он продолжал чудиться ей в шелесте крон деревьев, в шорохе веток…
А однажды Поэ спаслась в ёлке. Вернее, ёлка её спасла. Она тогда была ещё совсем ребёнком, маленькой девочкой, и ехала на велосипеде по обочине дороги. Жили они в пригороде, их дом был на лесной лужайке, а других домов рядом не было. Мимо проехала машина, в ней сидел человек, который посмотрел из окошка на девочку и улыбнулся. Он остановился и ласково позвал Поэ, помахав ей рукой. Поэ спустила ножки с педалей велосипеда. Он вытащил из салона автомобиля связку воздушных шариков. Девочка молчала. Он протянул ей большую куклу. Девочка прищурилась. Он как фокусник извлёк из ниоткуда торт и сделал шаг к ней навстречу. Девочка помотала головой и, оторвав ножки от земли, вновь нажала на педали. Незнакомый дядя пошёл быстрее. Поэ добавила скорость, потому что папа всегда просил её не разговаривать с незнакомцами, особенно, если они взрослые, и в первую очередь, если рядом больше никого нет. А тот, отбросив торт, зачем-то побежал за девочкой.
Он бежал быстрее, чем Поэ ехала. Тогда она бросила велосипед и понеслась через лес, хотела срезать напрямик, чтобы быстрее добраться до дома, до папы. Но незнакомый человек бежал так быстро, что, казалось, дышит в затылок, дышит горячо и с брызгами слюней. Кусты хлестали девочку по животу и коленкам, она пригибалась под низкие ветки и судорожно искала место, где можно спрятаться, потому что уже почти выдохлась, а страх только сжимал лёгкие. Запнулась, ножка застряла в каком-то корневище, Поэ дёрнулась, вырвалась, но сандалик слетел и остался в траве.
Вдруг под какую-то хвойную лапу она на бегу не смогла поднырнуть. Еловая густая ветка обхватила Поэ и прижала к стволу, тут же сдвинув много других веток. Девочку не было видно, но хвойная лапа так её сжала, что хвоинки быстро бились в такт испуганному маленькому сердцу. Мимо ели пробежал незнакомец, держа в руке сандалик. Остановился, как будто принюхался, огляделся вокруг. Он перестал слышать топот маленьких ножек, и понял, что девочка где-то рядом, что она просто спряталась. Он присел, наклонился и прищурился, раздув ноздри и сдерживая дыхание, чтобы не мешало слушать звуки леса.
Ты замечал, что когда заходишь в лес, то цивилизованный мир теряет право на звук. Что в лесу слышно то, чего не слышно в городе. И если в лесу слышно то, что обычно слышно в городе, то это выглядит настолько чужеродно, что лес словно выпячивает такой звук, как будто, усиливая его, пытается побыстрее вытолкнуть из себя. И незнакомец ждал звук, не присущий лесу. Ну, хоть что-нибудь, что многократно усилит лес.