- Нет, извините, - говорил полковник, - прежде началось на левом фланге. Ведь я был там .

- А может быть, - отвечал Калугин, - я больше был на правом; я два раза туда ходил: один раз отыскивал генерала, а другой раз так, посмотреть ложементы пошел. Вот где жарко было .

- Да уж, верно, Калугин знает, - сказал полковнику князь Гальцин, - ты знаешь, мне нынче В… про тебя говорил, что ты молодцом.

- Потери только, потери ужасные, - сказал полковник тоном официальной печали: - У меня в полку человек выбыло. Удивительно, как я жив вышел оттуда .

В это время навстречу этим господам, на другом конце бульвара, показалась лиловатая фигура Михайлова на стоптанных сапогах и с повязанной головой. Он очень сконфузился, увидав их: ему вспомнилось, как он вчера приседал перед Калугиным, и пришло в голову, как бы они не подумали, что он притворяется раненым. Так что ежели бы эти господа не смотрели на него, то он бы сбежал вниз и ушел бы домой, с тем чтобы не выходить до тех пор, пока можно будет снять повязку.

- Il fallait voir dans quel йtat je l’ai rencontгй hier sous le feu[40], - улыбнувшись, сказал Калугин в то время, как они сходились.

- Что, вы ранены, капитан? - сказал Калугин с улыбкой, которая значила: “Что, вы видели меня вчера? каков я?”

- Да, немножко, камнем, - отвечал Михайлов, краснея и с выражением на лице, которое говорило: “Видел, и признаюсь, что вы молодец, а я очень, очень плох”.

- Est-ce que le pavillon est baissй deja?[41] - спросил князь Гальцин опять с своим высокомерным выражением, глядя на фуражку штабс-капитана и не обращаясь ни к кому в особенности.

- Non pas encore[42], - отвечал Михайлов, которому хотелось показать, что он знает и поговорить по-французски.

- Неужели продолжается еще перемирие? - сказал Гальцин, учтиво обращаясь к нему по-русски и тем говоря, - как это показалось штабс-капитану, - что вам, должно быть, тяжело будет говорить по-французски, так не лучше ли уж просто?… И с этим адъютанты отошли от него.

Штабс-капитан, так же как и вчера, почувствовал себя чрезвычайно одиноким и, поклонившись с разными господами - с одними не желая сходиться, а к другим не решаясь подойти, - сел около памятника Казарского и закурил папиросу.

Барон Пест тоже пришел на бульвар. Он рассказывал, что был на перемирии и говорил с французскими офицерами, что будто один французский офицер сказал ему: “S’il n’avait pas fait clair encore pendant une demi-heure, les embuscades auraient йtй reprises”[43], и как он отвечал ему: “Monsieur! je ne dis pas non, pour ne pas vous donner un dementi”[44], и как хорошо он сказал и т. д.

В сущности же, хотя и был на перемирии, он не успел сказать там ничего очень умного, хотя ему и ужасно хотелось поговорить с французами (ведь это ужасно весело говорить с французами). Юнкер барон Пест долго ходил по линии и все спрашивал французов, которые были близко к нему: “De quel гйgiment кtes-vous?”[45] Ему отвечали - и больше ничего. Когда же он зашел слишком далеко за линию, то французский часовой, не подозревая, что этот солдат знает по-французски, в третьем лице выругал его. “Il vient regarder nos travaux ce sacгй c…”[46], - сказал он. Вследствие чего, не находя больше интереса на перемирии, юнкер барон Пест поехал домой и уже дорогой придумал те французские фразы, которые теперь рассказывал. На бульваре были и капитан Зобов, который громко разговаривал, и капитан Обжогов в растерзанном виде, и артиллерийский капитан, который ни в ком не заискивает, и счастливый в любви юнкер, и все те же вчерашние лица и вес с темп же вечными побуждениями лжи, тщеславия и легкомыслия. Недоставало только Праскухина, Нефердова и еще кой-кого, о которых здесь едва ли помнил и думал кто-нибудь теперь, когда тела их еще не успели быть обмыты, убраны и зарыты в землю, и о которых через месяц точно так же забудут отцы, матери, жены, дети, ежели они были или не забыли про них прежде.

- А я его не узнал было, старика-то, - говорит солдат на уборке тел, за плечи поднимая перебитый в груди труп с огромной раздувшейся головой, почернелым глянцевитым лицом и вывернутыми зрачками, - под спину берись, Морозка, а то как бы не перервался. Ишь, дух скверный!

“Ишь, дух скверный!” - вот все, что осталось между людьми от этого человека

16

На нашем бастионе и на французской траншее выставлены белые флаги, и между ними в цветущей долине кучками лежат без сапог, в серых и в синих одеждах, изуродованные трупы, которые сносят рабочие и накладывают на повозки. Ужасный, тяжелый запах мертвого тела наполняет воздух. Из Севастополя и из французского лагеря толпы народа высыпали смотреть на это зрелище и с жадным и благосклонным любопытством стремятся одни к другим.

Послушайте, что говорят между собой эти люди. Вот в кружке собравшихся около него русских и французов молоденький офицер, хотя плохо, но достаточно хорошо, чтоб его понимали, говорящий по-французски, рассматривает гвардейскую сумку.

- Э сеси пуркуа се уазо иси? - говорит он.

- Parce que c’est une giberne d’un гйgiment de la garde, monsieur, qui porte l’aigle impйrial.

- Э ву де па гард?

- Pardon, monsieur, du 6-ume de ligne.

- Э сеси у аште?

[47] - спрашивает офицер, указывая на деревянную желтую сигарочницу, в которой француз курит папиросу.

- A Balaclave, monsieur! C’est tout simple - en bois de palme[48].

- Жоли![49] - говорит офицер, руководимый в разговоре не столько собственным произволом, сколько словами, которые он знает.

- Si vous voulez bien garder cela comme souvenir de cette rencontre, vous m’obligerez[50]. - И учтивый француз выдувает папироску и подает офицеру сигарочницу с маленьким поклоном. Офицер дает ему свою, и все присутствующие в группе, как французы, так и русские, кажутся очень довольными и улыбаются.

Вот пехотный бойкий солдат, в розовой рубашке и шинели внакидку, в сопровождении других солдат, которые, руки за спину, с веселыми, любопытными лицами, стоят за ним, подошел к французу и попросил у него огня закурить трубку. Француз разжигает, расковыривает трубку и высыпает огня русскому.

- Табак бун , - говорит солдат в розовой рубашке, и зрители улыбаются.

- Oui, bon tabac, tabac turc, - говорит француз, - et chez vous tabac russe? bon?[51] - Рус бун, - говорит солдат в розовой рубашке, причем присутствующие покатываются со смеху. - Франсе нет бун, бонжур, мусье, - говорит солдат в розовой рубашке, сразу уж выпуская весь свой заряд знаний языка, и треплет француза по животу и смеется. Французы тоже смеются.

- Il ne sont pas jolis ces b кtes de russes[53], - говорит один зуав из толпы французов.

- De quoi de ce qu’ils rient donc?[54] - говорит другой черный, с итальянским выговором, подходя к нашим.

- Кафтан бун, - говорит бойкий солдат, рассматривая шитые полы зуава, и опять смеются.

- Ne sortez pas de la ligne, а vos places, sacгй nom…….[55] - кричит французский капрал, и солдаты с видимым неудовольствием расходятся.

А вот в кружке французских офицеров наш молодой кавалерийский офицер так и рассыпается французским парикмахерским жаргоном. Речь идет о каком-то comte Sazonoff, que j’ai beaucoup connu, monsieur[56], - говорит французский офицер с одним эполетом, - c’est un de ces vrais comtes russes, comme nous les aimons[57].

- Il y a un Sazonoff que j’ai connu, - говорит кавалерист, - mais il n’est pas comte, a moins que je sache, un petit brun de votre вge а peu prus.

- C’est за, monsieur, c’est lui. Oh, que je voudrais le voir ce cher comte. Si vous le voyez, je vous pris bien de lui faire mes compliments. Capitaine Latour[58], - говорит он, кланяясь.

- N’est ce pas terrible la triste besogne, que nous faisons? За chauffait cette nuit, n’est-ce pas?[59] - говорит кавалерист, желая поддержать разговор и указывая на трупы.

- Oh, monsieur, c’est affreux! Mais quels gaillards vos soldats, quels gaillards! C’est un plaisir que de se battre contre des gaillards comme eux.