Банкан состроил ему злобную гримасу, выдр невинно улыбнулся.
– Что ж, недурно. – Веррагарр повернулся к валлаби и кукабаррам. – Ваш черед, ребята. Покажите-ка им.
Птицы выпустили на пробу несколько трелей. Затем сидевшая в середине кивнула, и ближайший валлаби ритмично забил палочками.
– Палочки-стукалочки, – объяснил заинтересованным путешественникам кенгуру.
– Стукалочки? – переспросил Банкан.
Веррагарр ухмыльнулся.
– Если не получится волшебство, можно настучать недругу по голове.
Второй валлаби ткнулся мордой в разрисованную трубу и задул.
Раздался глухой протяжный рев – похожие звуки издавал Снугенхатт после особенно тяжелой ночи.
Вступили кукабарры – их пение наводило на мысли о балладах древних скальдов:
Во сырых земных во недрах
Дух великий Уулонгу,
Легендарный червь огромный.
Не измерить его власти,
Нет преграды его силе.
А зубам его могучим…
– А я бы сейчас от червячка не отказался, – перешел вдруг на прозу жизни крайний слева кукабарр. Его друзья тотчас прервали песню и захихикали.
Веррагарр скривился.
– Виндья, прекрати!
Кукабарр, мечтавший о червячке, вытер клюв крылом. У него тяжело вздымалась грудка.
– Извини, Веррагарр.
Он дал знак валлаби музицировать дальше.
…Уулонгу он зовется.
А Неррима – царь небесный.
Высоко парит Неррима,
Камнем падает на спящих,
Бьет их клювом и когтями…
– И вовсю гремит костями! – выкрикнул другой певец, после чего сложил крылья и повалился с истерическим хохотом. Остальные с полминуты терпели, а затем последовали его примеру. Валлаби прекратили играть и беспомощно посмотрели на красного кенгуру.
Чаропевцы, испепеляемые взором великана, предприняли третью попытку. На сей раз их смех был достаточно заразителен, чтобы перекинуться на пеструю публику, и неконтролируемое веселье угрожало срывом всей затее.
Веррагарр с отвращением наблюдал, как по щекам певцов ручьями текут слезы. Двое свалились с засохшего дерева и, держась за бока, покатились по траве. Третий лежал на спине, в отчаянии стуча по колоде крыльями, его конвульсии заметно слабели.
– Проклятье! – Веррагарр заметил, что на него глядит Банкан. – С кукабаррами всегда так. Они и правда умеют колдовать, но до сих пор не научились относиться к работе серьезно. И не только к работе, но и к нашей общей беде. Так и прохихикают до самых своих похорон. Но это – лучшие наши чаропевцы. Больше некого противопоставить могуществу килагуррийских монахов.
Он хмуро покосился на смущенное, но упорно смеющееся трио, которое помаленьку поднималось на ноги.
– Что же касается вас. – Он снова повернулся к Банкану. – Вы не похожи на тех, кто мечтает заключить союз с Темными. – Он сошел с дороги. – Езжайте своим путем.
Сумчатый волк хотел было запротестовать, но кенгуру махнул на него лапой.
– Нет, Бедарра. Пусть они и непривычно выглядят, мы не должны им мешать. Я убежден, эти пришельцы ничего не знают о наших проблемах. Мы не имеем права вовлекать их в наши дела, а потому обязаны отпустить их с миром. Если близ Килагурри они попадут в беду, пускай сами выпутываются. – Кенгуру поглядел на Банкана в упор. – Вас предупредили. Мы не можем беспокоиться еще и о вашей судьбе. Своих забот хватает.
– Э, минуточку, – начал Банкан, но Сквилл двинул его кулаком по ребрам.
– Кореш, че еще за минуточка? Ты ведь слышал, че он сказал. Канаем отсюда.
Банкан повернулся к выдру:
– Я только хотел выяснить, во что мы лезем.
– Ни в че мы не лезем. Просто едем мимо.
Но Банкан, не реагируя на протесты выдра, спешился и приблизился к Веррагарру.
– И все-таки расскажите о Килагурри.
Волк раскрыл пасть, показал острые зубы.
– Не думаю, что им следует это знать. Что, если ты ошибаешься? Что, если они в сговоре с Темными?
– Бедарра, я убежден, что это не так. Во-первых, сейчас они могли беспрепятственно проехать, но человек предпочел задержаться и расспросить. Сподвижники монахов не упустили бы малейшей возможности сбежать. Во-вторых, неужели ты способен вообразить, что Темные нанимают эту парочку?
Он указал на Сквилла с Нииной, устроивших потасовку на спине Снугенхатта.
Виз перелетел с насеста к Банкану на плечо.
– Мы с приятелем много путешествовали, но я тоже никогда не слышал о Килагурри.
– Возможно, вы не столь равнодушны, как пытаетесь показать. – Веррагарр внимательно смотрел на человека и клещееда. – Я допускаю, что вы – волшебники, хоть и продемонстрировали нам лишь свою власть над цветами.
За его спиной захихикал Квайбо, его поддержали. Угрюмо глядевший на путников Бедарра не улыбнулся.
– Мы не только выращиваем цветочки, – сказал Банкан. – Мы способны на гораздо большее.
– Не буду отрицать, что мы охотно приняли бы любую помощь. – Кенгуру указал на кукабарр, еще не опомнившихся от приступа смеха. – Мне крайне неприятно в столь критический момент зависеть от таких безответственных типов.
Его товарищи по оружию, стоявшие поблизости, услышали эти слова и согласно зашептались.
– И даже если очаровательные цветы – апогей вашего колдовского могущества, мы будем благодарны за любое содействие. Судя по доспехам, носимым вашим большим другом, и всегда готовым к бою лукам водяных крыс, вы не из робкого десятка. Но я не буду утверждать, что ваше присутствие в наших рядах непременно обеспечит победу.
– Погодите-ка, – сказал Банкан. – Я лишь хотел узнать, что происходит. Кажется, о помощи я и не заикался.
– Буду откровенен с тобой, чужеземец. – Веррагарр широким жестом указал на толпу. – Мы все – жители этих лесов, окрестных холмов и гор.
Наши предки жили здесь в мире и согласии с незапамятных времен. Если точнее, в относительном мире и согласии. Большинство стоящих вокруг тебя – крестьяне или простые горожане, ремесленники вроде меня. Мы хотим только одного: чтобы нас оставили в покое, позволили жить, как нам нравится. И с монахами у нас раньше не бывало ссор… Но чуть больше года назад все изменилось.
Монастырь Килагурри расположен на невысоком, но крутобоком холме в долине Миллиджидди. Место уединенное, вполне подходящее для безмятежного служения богам. До прошлого года мы почти не общались с теми, кто там обитает. А потом наступили перемены к худшему, и теперь Килагурри – оплот злобных манипуляторов. Дурные дела творятся там, пришелец. Путники, приближавшиеся к монастырю, рассказывали о доносившихся оттуда страшных звуках. Это вопли пытаемых, это сверхъестественные голоса. И хотя интересно было бы узнать причину этих звуков, путники в спешке проезжали мимо. И вряд ли мы должны их за это судить.
Раньше монахи время от времени спускались в город Миллиджидди за покупками или приносили вещи, которые не могли починить сами. Теперь же все добрые люди сторонятся их как прокаженных.
Кенгуру, повествуя, опирался на толстый хвост.
– Я бы не сказал, что раньше они не доставляли нам хлопот, – вмешался в беседу вомбат. И принялся загибать пальцы. – То заподозрят в обвесе зеленщика, и он потом хворает. То ногу кто-нибудь потянет, и она заживает слишком долго. То у крестьянина скотина отощает. Но это же пустяки, верно? А всерьез они раньше не пакостили, что да, то да.
– Но чуть больше года назад, – вернулся к рассказу Веррагарр, – над Килагурри собрались неестественные облака. Сверкали молнии, но не наблюдалось огня в монастыре, не было заметно повреждений. Темные вступили в игру с великими силами. Не много удалось нам разузнать об их деяниях, но этого хватило, чтобы исполниться страха. Мы поняли: монахи замыслили какое-то громадное зло. Прежде монахи не ссорились с простым людом. Но теперь их мерзкие козни разрушили мир в наших краях.