– А вы знаете, – произнесла Анна, не оборачиваясь, – когда я смотрю на ночной город, я всегда ощущаю себя ужасно одинокой. Может, я и в самом деле боюсь свободы… Но подумайте: там за каждым из этих огоньков – чья-то жизнь, чьи-то радости и надежды, а мы здесь, над всем этим – совершенно одни, словно какие-то путники среди бесконечного заснеженного поля.
– Вы очень поэтичны, – восхитился Лоссберг. – Но опять-таки: я привык быть путником среди таких бездн, по сравнению с которыми бесконечность ночи кажется лишь крохотным пятнышком тьмы на ткани мироздания. Давайте-ка лучше выпьем. В конце концов, мы собирались как следует надраться, ведь так?
– Вперед! – приказала Анна, и Лоссберг послушно наполнил рюмки.
Ее глаза уже начинали поблескивать. Лоссберг и сам ощущал, что потихоньку пьянеет – может, просто потому, что ему и в самом деле хотелось надраться рядом с этой юной валькирией. Он вдруг снова почувствовал себя молодым, словно и не было за спиной груза десятилетий, проведенных в бронированных коробках, которые прорубаются сквозь бездонную муть пространства. Ему стало легко; он раскурил новую сигару и плотоядно посмотрел на Анну. Она ответила ему мягкой улыбкой.
– Нелепо, – усмехнулась девушка, наливая себе, – у меня в кармане билет на утренний рейс – пять сорок по местному. А мы даже не успели познакомиться…
Лоссберг посмотрел на часы.
– Да, – сказал он, – нелепо. Ром кружит вам голову?
– В том-то и дело. Ром и, наверное… блеск ваших эполет.
Залпом выпив полную рюмку, девушка перегнулась через стол, и Лоссберг ощутил на губах горячий вкус быстрого поцелуя. Когда он поднял голову, ее уже не было…
Он взял свой стакан, подошел к самому ограждению и смачно плюнул вниз, в движущееся марево уличных огней.
– Вот черт, – бессильно сказал он.
Десять минут спустя, когда на площадку вышел Хикки, Лоссберг был уже здорово навеселе.
***
– Самое время, – Этерлен поудобнее устроился в переднем кресле и распахнул створки своего терминала. Хикки посмотрел на раскрывающийся дисплей, зябко дернул плечом и запустил двигатель. “Блюстар” медленно выполз на стрит, развернулся и помчался в сторону ближайшей развязки. Через распахнутое окно в салон влетал холодный ночной ветер. Хикки глядел на белесое – в свете фар – полотно дороги и думал о том, что раздраженное нытье Этерлена стало действовать ему на нервы. Похоже, генерал стал сдавать, теряя былое самообладание. Жирный Ник в клубе так и не появился. Этерлен выпил два коктейля, потом еще два и принялся зудеть о том, что, будь его воля, он не стал бы церемониться, а просто отправил господина Батозова освежиться на дно океана… У Хикки уже не было желания спорить – он так устал за этот сумасшедший день, что думал лишь об одном: упасть в кровать, ощутить рядом с собой теплое тело Ирэн и наконец уснуть. Хотя бы на несколько часов забыть обо всех проблемах, не слышать гудения Этерлена и не видеть перед собой бесконечной ленты до смерти надоевшей дороги.
Перед развязкой он сбросил скорость, и почти сразу же в глаза ударил оранжевый свет и алая стрелка, указывающая направо. Не заметить ее мог только слепой или в корень уделанный нарк. Хикки ударил по тормозам и вывернул руль, заезжая на поребрик обочины.
– Что это за чертовщина? – вскинулся Этерлен!
– Дорожный патруль, – безучастно ответил Хикки, отыскивая в кармане документы. – Сиди работай… разберутся.
Этерлен сокрушенно покачал головой и вернулся к терминалу. Хикки неторопливо выбрался из машины и шагнул навстречу двум патрульным в светящихся портупеях.
– Пьяны? – спросил сержант, разглядывая карточку.
– В меру, – ответил Хикки. – Можете не проверять.
– Оружие, наркотики?
Хикки сунул руку в карман, отыскал там разрешение и откинул борт камзола, демонстрируя кобуру. Сержант мельком глянул на документ, потом перевел взгляд на его владельца – и резво схватился за свой бластер:
– Руки на капот, ноги расставить!
– Ребята, вы что, одурели? – не понял Хикки. – Там же все написано…
Удар дубиной поперек спины свалил его на землю. Патрульных (“Чер-рт, откуда они вдруг взялись?!”) было уже пятеро. Двое выволакивали из машины Этерлена, полуоглушенного жутким ударом по голове, трое стояли над Хикки, выворачивая содержимое его карманов. Удостоверение офицера СБ – вне рук владельца – мертвая серая книжечка! – валялось у них под ногами. Один из патрульных, молодой лейтенант с наглой лоснящейся мордой, восхищенно вертел в руках “моргенштерн”. Подняться Хикки не пытался. Он слышал, как с противоположной стороны автомобиля стонет Этерлен, и думал, почему патрульные не выдернули с заднего сиденья Лоссберга. Может, он сумел спрятаться за передними креслами?
За “Блюстаром” чуть скрипнули тормоза мощного полицейского вездехода, в лицо Хикки ударили розоватые лучи противотуманок.
– Что тут у вас? – спросил чей-то молодой голос.
– Ты представляешь, тормозим придурню, а у обоих – смотри что… видел такое?
Скосив глаза, Хикки разглядел рослого молодого капитана, стоявшего перед джипом. Патрульный лейтенант протянул ему “моргенштерн”.
– У этого, – лейтенант показал на уже затихшего Этерлена, – аж два, с обеих сторон! И еще… вот, погляди-ка, такого ты точно еще не видел – урод работал в нашей сети, представляешь? В наглую!
– Во охренели, мрази, – радостно осклабился капитан, – ну, вообще, да? Давай я щас Эда вызову, пусть оформит все на нас, как надо. А в багажнике смотрели?
Оба офицера подошли к куцей корме автомобиля, и лейтенант распахнул багажник. Порывшись в нем, он разочарованно сплюнул.
– Не, тут вроде ничего.
– А ты документы смотрел? – вдруг спросил капитан.
– А, да смотрел. Этот, – носок ботинка несильно ткнул Хикки, – какой-то Махтхольф, а тот вообще не поймешь кто. У него совсем ничего нет. Придет в себя, расскажет.
– Так, а ну, вставай, – капитан наклонился над Хикки и врезал ему ботинком по скуле. От боли Хикки едва не потерял сознание, но все же удержал контроль.
“Спокойно, – сказал он себе. – Главное, не делать резких движений. Их шестеро, у них “тайлеры”, и они наверняка стреляют сразу в башку. Башку, как говорил Лосси, лучше поберечь. Второй не будет”.
Едва Хикки поднялся на ноги, как его согнул удар в живот. В принципе, ему было уже не очень больно – стали работать давние, накрепко вбитые в подсознание блокировки, “замораживающие” кору, – но он все же согнулся, как и ожидалось. Сгибаясь, Хикки заметил какое-то шевеление в салоне своей машины.
Дальше ему стало уже не больно – весело. Как Лоссберг выбрался с заднего сиденья двухдверного купе, он так и не понял. Факт тот, что перед обалделыми рожами двух юных офицеров вдруг выросла фигура имперского генерала ВКС с кучей орденов на груди и с золоченым мечом в руке. Фехтованию во всех Академиях учили крепко, но Лосси держал меч совсем не так, как следовало бы; его правая рука была поднята на уровень уха, и длинный, почти метровый клинок, который так мешал при ходьбе, смотрел сейчас точно в переносицу бравого капитана. Можно было не сомневаться, что уроки настоятеля Яара не пропали втуне. Лоссберг готовился проткнуть череп полицейского, как гнилую тыкву, И Хикки знал, что он это сделает.
Если его не остановить.
Наверное, для полицейских Лосси выглядел настоящим демоном. Хикки плохо видел его лицо, но догадывался, что сейчас оно точно такое же, как в те секунды, когда он кладет ладонь на панель управления носовой батареей своего линкора и отдает команду “К атаке!”. Ветер рвал густое облако чуть тронутых сединой волос; еще ни разу противник не видел его лица в атаке – сейчас легион-генерал Лоссберг был ужасен.
Хикки понимал, что жить обоим офицерам осталось три, ну, может быть, пять секунд. Удар, меч назад – второй, скорее всего, будет не колющим, а сверху вниз, наискосок, – и развалит лейтенанта до пояса. Прежде чем окончательно разогнуться, Хикки пошарил у себя под ногами и выпрямился уже с хриплым криком: