Когда муж Дарьи Николаевны вернулся домой, и бросился в покои жены прямо в грязной запыленной одежде, все с замиранием сердца ждали его реакции. Павел Федорович был жестоким, злым человеком, люди ненавидели и боялись его, но все знали, как безумно он любит свою юную красавицу-жену. Спустя несколько минут князь, шатаясь, вышел из покоев; смертельно бледный, он окинул толпу слуг полным ненависти взглядом и скрылся в своем кабинете, где провел взаперти несколько дней.
Через неделю крепостные выловили труп молодой женщины из озера. Утопленницей оказалась барыня Дарья Николаевна…
Свела счеты с жизнью, сердешная, не выдержала позора… Но злые языки говорили, что это князь утопил неверную супругу, хотя доказательств тому не было. Спустя три месяца после похорон Павел Федорович дал имя новорожденной – ее окрестили и нарекли Екатериной Павловной Соболевской.
В тот же день, 21 сентября 1745 года, крестили и другую Екатерину. Будущую императрицу всея Руси – Екатерину Вторую, Великую.
Глава 1
Ранняя осень, а пронизывало до костей, как в ноябре. Морской ветер беспощадно просачивался под суконный мундир и рубаху. Мелкий дождь впивался в обветренную кожу, покалывая и жаля лицо. Я поднял повыше воротник плаща затягиваясь табачным дымом, наблюдая, как конвоиры выстраивают на плацу заключенных и презрительно скривился. Мать вашу, только этого дерьма не хватало королевскому флоту – перевозить каторжных баб в ссылку на военном судне. Унизительное занятие для морского офицера. Вместо того, чтобы вернуться домой я стою на палубе «Святого Алексея» и смотрю, как серыми пятнами, темнеют выцветшие платки и драные тулупы этого отребья, марая своим присутствием честь военного судна. Но приказ есть приказ. Каторжный корабль потерпел бедствие и мне было велено подобрать их и доставить в место назначения, а затем вернуться в Кронштадт, а оттуда прибыть ко двору в долгожданный отпуск. Всё, что я умел – это воевать, я дышал войной с самого детства. Когда жизнь не оставляет тебе большого выбора, то выбираешь исходя из того, что есть. Для детей обнищавшего графа Никитина, которого вместе с женой зверски убили за горстку золотых монет, был один пусть – в солдаты или моряки. Только там можно было чего-то добиться и если уже и не материальных благ, то славы и почестей так точно, а если повезет, то и улучшить благосостояние ежегодной выплатой из королевской казны за службу Отечеству.
Последние дни перед военной кампанией я провел на гауптвахте. Выбор у меня был невелик или принять командование «Святым Алексеем» и отправиться на помощь Фермору в Цорндорф, или предстать перед трибуналом за дуэль с высшим по званию. Я выбрал первое. После мясорубки в проклятой Прусской деревне мы направились домой, понеся невосполнимые потери. Экипаж и матросы были недовольны задержкой, но мне напомнили, что приказы не обсуждаются, особенно после моей выходки. О ней вполне могут забыть если я выполню порученное мне задание. Самой военной кампании, больше похожей на фарс, где мои ребята сражались наравне с пехотными полками, оказалось недостаточно, как и того, что ряды моих матросов и офицеров значительно поредели, а корабль требовал тщательного ремонта.
Ни одна баба не стоила того, чтобы я сейчас мерз на палубе перед совершенно бесполезной поездкой в Архангельск вместо Санкт-Петербурга.
Впрочем, когда я срывал с жены капитана 1-го ранга Стрельцова кружевные панталоны и задирал подол ее необъятного муслинового платья с чертовой тучей подъюбников, а потом драл ее, как последнюю портовую шлюху на каком-то казарменном складе, последнее, о чем я беспокоился так это о нравственной стороне данного поступка. Меня скорее волновало в какую позу ее поставить и вогнать по самые гланды.
Даже когда нас застал с поличным рогоносец-муж, я хлопнул ее по округлому заду и, подхватив шпагу с грязного пола, а другой рукой застегивая штаны, извинился перед дамой за прерванное свидание, пообещав новое в ближайшее время. Как раз после того, как она станет вдовой и похоронит неудачника Стрельцова, который назвал меня сопляком, подлецом, выблядком и сукиным сыном. Не сказать, что я обиделся на красочные эпитеты, но меня ужасно разозлило, что он просклонял имя моей матери. Я собирался затолкать в его поганую глотку каждое слово, сказанное о ней и утрамбовать эфесом шпаги примерно так же, как толкался членом в рот его жены пару минут назад. Поединок не состоялся – кто-то донес о предстоящей дуэли и меня сцапали. Я просидел в карцере три дня пока Спиридов хлопотал о моем освобождении, тогда я даже не представлял, что получу в командование военное судно. Опыт имелся на придворных яхтах и мелких линейных судах, но огромный военный фрегат – это казалось так далеко в моём возрасте. Королевскому флоту не хватало командного состава, а Спиридов похлопотал за меня лично перед Шуваловым, который был хорошо знаком с моим отцом. Наконец-то вырвусь из ненавистных казарм в которых провел проклятое детство. Запах гуталина и лошадиного навоза въелся мне в мозги, а я хотел дышать морем, порохом и кровью врага, а еще вдыхать аромат женской плоти, бьющейся подо мной в экстазе когда буду ненадолго спускаться на сушу.
***
– Капитан-лейтенант Никитин по вашему приказанию прибыл! – я отдал честь. И выпрямился по – стойке смирно.
Алексей Андреевич Спиридов, мужчина средних лет, невысокий, полный, с волосами, посеребренными сединой, с добродушным гладковыбритым лицом. Он любил меня и брата, но за провинности наказывал строго, драл с нас в три шкуры, больше, чем с других.
«Я за вас хлопотал и мне за вас и краснеть. Олухи!»
– Вижу-вижу, Никитин. Вы давеча снова отличились, но на этот раз все обошлось не только дракой…..! – Спиридов смерил меня яростным взглядом, способным прожечь насквозь. Я глаза не опустил, но ушибленная бровь засаднила. Надеюсь Стрельцов тоже частенько меня вспоминает, когда кровит его длинный, сломанный нос, который хрустнул под моим кулаком, как грецкий орех.
– Что вы молчите, Никитин, вам нечего сказать в свое оправдание? Вы, впрочем, как всегда, ввязались в переделку из-за женщины. Но на это раз, – Спиридов стукнул кулаком по столу так что книги, карта и указки одновременно подпрыгнули, взметнув облако пыли, – На этот раз вы, капитан-лейтенант, перешли все границы! Мало того, что обесчестили доброе имя Стрельцова, еще и посмели вызвать его на дуэль прямо под носом у Шувалова и Апраксина. Неужели вы думали, что я об этом не узнают?
– Обесчестил? Да его жена с доброй половиной гарнизо…на
– Молчать! – Рявкнул Алексей Андреевич, не давая закончить оскорбительную фразу – Молчать! Как ты смеешь мне дерзить, наглый мальчишка? Провинился – молчи, ты знаешь, что виноват! Ух, если бы не отец твой, гнал бы я тебя в три шеи, поганца! Вот ты у меня где, – красноречиво провел большим пальцем по шее, под подбородком, – ты и выходки твои гадские! Где военная выдержка? Сопляк!
– Виноват, Ваше Сиятельство! – Пробормотал и потер бровь указательным пальцем.
Спиридов смягчился, но напускная строгость не сходила с его лица. Стрельцов хитрая, подлая лисица, стукач и склочник ничего кроме презрения к нему в роте не испытывали.
Я невольно дал повод избавиться от капитана быстро и безболезненно, как от зловонного гнойника под скальпелем умелого хирурга.
– Управы на вас нет, оболтусов! Шатаетесь без дела вот и беситесь!
– Ваше Сиятельство, мы уже несколько месяцев сидим без дела…Женщин в глаза не видели…. Мы хотим воевать!
– Навоевался уже! Да так, что стыдно смотреть на тебя. Завтра вступишь в должность командира «Святого Алексея» и направишься в Восточную Пруссию. Там требуются подкрепление и поддержка флота. Вон с глаз моих, поговорим, когда вернетесь! Переведу тебя в Измайловский полк, чертовски ты мне надоел, Никитин! Посидишь немного на суше! Послужишь отечеству и Елизавете матушке!
***
Крики конвоиров отвлекли от мыслей.