– Сидоркин, Сидоркин, уходите, от греха подальше! Скажешь: не нашли никого, – скороговоркой уговаривал Иван, держа камень в вытянутой руке. Алексей уставился на камень, потом на Клюева.
– Ты эти фокусы оставь! Я выстрелю, клянусь тебе, выстрелю! – крикнул он и вдруг обессиленно опустился на колени.
Возле провала глухо стукнуло, и дернулась земля.
– Стоять! – послышалось за спиной. Клюев оглянулся: из леса, метрах в тридцати, к ним бежал третий солдат, на ходу вскидывая оружие. Краем глаза Иван заметил, как Потапов, сбросив наваждение, вытащил из сугроба винтовку. Гул нарастал. Края провала начали обваливаться. Повернувшись к бежавшему бойцу, Иван собрался проделать еще одно внушение, но не успел. Солдат выстрелил. Пуля больно ударила по пальцам, камень вырвало из руки, и он скакнул к провалу, стукнулся о края, еще и еще раз – и нырнул вниз. Иван выхватил маузер и, почти не целясь, пальнул. Солдат упал. Повернувшись к Потапову, Клюев опередил того на секунду – и пуля вошла Григорию точно в грудь. Сильно тряхнуло, Сидоркина потащило к дыре.
– Помоги! – завопил он. Иван бросился туда, но ни Алексея, ни тела Григория уже не было. Земля воронкой уходила вниз. Клюева сбило с ног. В слепом инстинкте выживания он цеплялся за трещины в земле, обнажившиеся коряги – и выбрался-таки. Отполз на четвереньках к соснам и оглянулся, прижимая к телу окровавленную руку. Там, где раньше чернел узкий провал, образовался котлован, неглубокий, но широкий, словно пересохший пруд. В его центре лежали валуны.
Клюев закричал и рухнул лицом в снег. Чудесный камень был потерян навсегда.
Глава вторая
На отдых
Он стоял возле бронированного панорамного окна, полуприкрытого плотными шторами из темного китайского шелка. Это сегодня слово «китайский» произносится как всепобеждающее проклятие. А в его молодость «сшито в Китае» звучало почти так же магически, как «производство Югославии» и «сделано в Чехословакии».
Впрочем, и теперь в Поднебесной продолжают кое-где творить настоящие вещи. И шторы на окне были сотканы в тихом местечке, недалеко от границы с Японией; там не одно столетие разводили тутового шелкопряда, поставляя изысканную ткань к императорскому дворцу.
Хмурился ненастный день, ветер бросал в стекло потоки дождя, и по окну ползла прозрачная пелена, искажая знакомый московский пейзаж до сюрреалистической картины: набережная извивалась змеей, Кремль походил на оплавляющийся торт, Спасская башня корчила рожи курантами, напомнившими ему сейчас прилипчивую мазню Сальвадора Дали. Его картины он видел прошлым летом в Лондоне, где встречался с партнерами по бизнесу. Ему очень не понравилось это художество, но он его запомнил: в жизни все может пригодиться.
Он разглядел время на башне: двенадцать двадцать. Находясь в рабочих апартаментах, он принципиально не смотрел на другие часы и всегда подходил к окну, взглянуть на куранты. У него даже была любимая шутка для тех, кто входил сюда. Когда по ходу беседы требовалось уточнить время, он шел к окну со словами: «Ну-ка, глянем, сколько там на моих» – и, взглянув на куранты, поворачивался к собеседнику.
– Четверть первого. Специально для вас процент будет низким – всего двадцать пять миллионов евро.
Или так:
– Уже без двадцати три. Ваш тропический островок в качестве залога недвижимости мне совсем не нужен, а замок на Луаре подойдет.
Или даже так:
– Четыре часа, не отстают, и бой хороший. Передайте мое почтение высочайшему шефу и сообщите, что и я лично, и мое скромное хозяйство всегда готовы помочь нашему государству. Свои люди – сочтемся.
Но сегодня шутки о курантах в голову не шли, и не потому, что он находился в кабинете один. Все было слишком серьезным. Вернее, все стало таким два месяца назад, когда он получил первые доказательства. И теперь факты или окончательно подтвердятся, или… Если нет – то придется начинать сначала. Ему и в голову не приходила мысль бросить давно начатое. Такая перспектива его не устраивала.
Он прошел к бару и достал из-за шеренги бутылок графин с отменным, сделанным домашним поваром самогоном, который приходилось пить исключительно в одиночестве, – высокие партнеры и клиенты не поняли бы этого пристрастия, – и плеснул в бокал. Выпив, подцепил пальцами из хрустальной вазы с рассолом простейший соленый огурчик – кислый, но в меру, – а съесть не успел. В кабинет постучали.
Кинув огурчик в вазу, он захлопнул бар, выудил из кармана платочек, вытер пальцы и собственноручно открыл двери.
На пороге стояла молодая женщина. Брюнетка в сером брючном костюме. Худощавая, но мускулистая. Тонкая серебристая лента перехватывала тугой хвостик волос.
Он вцепился в визитершу взглядом. Она молча прошла к столу. Повернулась, посмотрела ему в глаза и тихо сказала:
– Александр Иванович, все подтвердилось. Они нашли. Ваш человек позвонил мне. Сказал, что забрал его и сейчас проверяет, позже свяжется с вами, – голос у нее был бархатный, с приятной хрипотцой, какой заставляет мужчин поворачивать головы в сторону его обладательницы.
Хозяин кабинета и одного из крупнейших банков России с несколько двусмысленным названием «К-Банк» Александр Иванович Клюев тяжело задышал. Подошел к окну, прижался лбом, положил руки на стекло. Брюнетка ждала.
– Десятилетия работы, нервы, поиски, надежды, ошибки, – хрипло произнес банкир. – Сотни перелопаченных книг, куча мифов, фольклоров. Деньги. Много денег. И вот…
Он повернулся к ней.
– Зинаида, ты понимаешь всю важность?
– Александр Иванович, грядет новая эпоха, – чуть улыбнулась она.
Банкир щелкнул пальцами, шагнул к помощнице. Оскалившись, прищурился.
– Да! Эпоха! Хорошо сказала. Конечно, если все пойдет правильно. Только не расслабляться. Это еще не победа, мы пока лишь нашли к ней ключ. А потерять его легко!
Зинаида кивнула.
– Это так. Прикажете доставить его сюда?
Александр Иванович с минуту подумал.
– Нет. Это рискованно. Мы поступим по-другому. Ты пока иди. К семнадцати ноль-ноль жду тебя. Нужно кое-что подготовить.
– Поняла, – четко сказала Зина и вышла.
Зазвонил спутниковый телефон. Клюев посмотрел на входящий номер, сделал глубокий вдох, размашисто перекрестился и решительно поднес трубку к уху.
– Слушаю.
– Александр Иванович, это я! – произнес взволнованный голос.
– Говори! Ну! – Клюев сжал телефон так, что тот затрещал.
– Я все проверил. Он действует. Как вы и предсказывали. Что мне делать?
– Спрячь и жди! Я перезвоню.
Он зашагал по кабинету, пытаясь справиться с лихорадкой.
Успокоившись, Клюев достал из кармана ключ, подошел к картине в нише и сунул палец за увесистую раму. После щелчка рама поднялась, открывая доступ к сейфу. Банкир набрал шифр, приложил к сканеру палец, повернул ключ и вытащил из сейфа старую фотографию и пожелтелый лист бумаги, закатанные в жесткий прозрачный пластик. Положил их на стол, налил еще самогона и тяжело опустился в кресло. Взял фотографию. С карточки глядел пожилой мужчина в штатском, с изможденным грустным лицом.
– Я нашел его. Ты был прав, отец. Царствие тебе небесное! – банкир провел пальцами по фотографии и залпом выпил. Взял другой листок. На нем от руки была зарисована карта местности, с деревьями, речкой и водоемами. Возле склона и ельника стоял выцветший бледно-красный крестик.
Клюев потянулся к мобильнику.
– Глеб, ты мне нужен. Приезжай немедленно, – приказал он. – Нет. Позже нельзя. Я сказал немедленно! Занят – так освободись. Да. Все. Жду тебя, сын.
Банкир взглянул в окно. Дождь стихал. Кремль уже не колыхался в пелене воды и выглядел реально. Клюев смотрел туда и ясно чувствовал, что теперь возможно все.
Возле ворот большого ангара стоял молодой человек в одежде защитного цвета, без знаков отличия, на ногах – высокие армейские ботинки; неподалеку лежал кожаный пятнистый рюкзак с золотыми пряжками.
Человек стоял неподвижно, расставив ноги и заложив руки за спину, вглядывался в предвечернее, но еще яркое небо, где вдалеке шел на посадку военно-транспортный самолет.