В одном ей было не отказать, Ната была очень легкой на подъем, могла мгновенно собраться и помчаться в лес и парк, благо этого в Петербурге и окрестностях было предостаточно или сесть в самолет и отправиться в родные края, к морю. Последнее, впрочем, ограничивалось финансами (их было не слишком много), поэтому случалось не часто, а скорее совсем уже не случалось.
Была у Наты и еще одна особенность, которую она тщательно скрывала от посторонних людей. Она любила рисовать.
И ничего в этом не было бы примечательного, тем более в Петербурге, где все располагает человека к творчеству, если бы не одно «но».
Ната рисовала только деревья. Деревья фантастические, странные выходили из-под карандаша и кисточки, они росли на листах бумаги навстречу солнцу, уходили в морскую даль, и, казалось, жили своей жизнью. Корни и ветки деревьев сплетались, образуя причудливый круговорот. Кроны украшали цветы, плоды, и неизменные разноцветные шары, значение которых Нате так и не удавалось понять, сколько бы она не размышляла над этим вопросом.
Рисунков было много. Черно-белые, нарисованные простым карандашом. Цветные, написанные маслом на холстах и картоне. Были среди них и наброски, которые Ната использовала скорее для работы, чем для творчества.
Работая психологом и зная материалистическую подоплеку профессии, она тем не менее сохранила веру в то необъяснимое, даже порой сверхъестественное, которое происходило с людьми. Верила в то, что не вписывалось в знания традиционной науки. Возможно, на эту веру и собственное тонкое проницательное чувствование людей и событий наложили отпечаток воспоминания из детства. Одна из прабабушек лечила людей с помощью заговоров и лечебных трав. Вторая, раскладывая карты, удивительным образом предсказывала будущее.
Ната и сама научилась работать с колодой, и иногда видела, как на кинопленке, картинки будущих событий. Любимым же ее упражнением была игра с фигурками на шахматной доске.
Помещенные на шахматное поле различные предметы, отождествленные с людьми, открывали их скрытые связи и устремления, показывали причины событий и их последствия.
Поле представляло собой три мира: мир живых, мир мертвых и серую зону. Больше всего Ната не любила последнюю из них. Человек попавший в серое пространство терял желание жить, ощущал упадок сил, становился безрадостным и равнодушным.
В некоторых случаях девушка прибегала к помощи карандаша, и тогда, рисуя дерево человека, приходила к предположениям о причинах и исходе событий, направлении, которое будет выходом из сложной ситуации. Такие рисунки оставались незаконченными с точки зрения полноценной картины, несли исключительно информативную функцию и не требовали прорисовки и сохранения в виде законченного художественного произведения. Самой Нате оставалась непонятной как природа этих рисунков, так и их информативность, удивительно совпадающая с реальностью. Что Ната неоднократно проверяла в уже серьезной работе с клиентами. Хуже всего было то, что рисунки словно влияли на судьбу человека, помогая проходить сложные моменты. Про себя девушка называла их деревьями жизни, но никогда не озвучивали смысл рисования посторонним людям.
***
Агафья, как и все в вороньем семействе, безопасно могла существовать одновременно в двух мирах: доступном человеческому глазу и невидимом, вход в который обычному человеку был доступен только во сне, да и то не всем и не всегда.
Умея принимать несколько образов, она умело пользовалась этим , представая перед людьми то в виде молодой озорной девушки, то в виде маленькой сухонькой старушки, ссутулившейся от тягот времени.
В таком образе – древней бабули и застал Власий Агафью, стоящую на краю опушки и сотрясающую воздух тонкими ручками.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.